– Боже!
Это он старика отца своего убил! – вскричала она, всплеснув руками. – Никаких я ему денег не давала, никаких!
О, бегите, бегите!..
Не говорите больше ни слова! Спасайте старика, бегите к отцу его, бегите!
– Позвольте, сударыня, итак, вы не давали ему денег?
Вы твердо помните, что не давали ему никакой суммы?
– Не давала, не давала!
Я ему отказала, потому что он не умел оценить.
Он вышел в бешенстве и затопал ногами.
Он на меня бросился, а я отскочила… И я вам скажу еще, как человеку, от которого теперь уж ничего скрывать не намерена, что он даже в меня плюнул, можете это себе представить?
Но что же мы стоим?
Ах, сядьте… Извините, я… Или лучше бегите, бегите, вам надо бежать и спасти несчастного старика от ужасной смерти!
– Но если уж он убил его?
– Ах, Боже мой, в самом деле!
Так что же мы теперь будем делать?
Как вы думаете, что теперь надо делать?
Между тем она усадила Петра Ильича и села сама против него. Петр Ильич вкратце, но довольно ясно изложил ей историю дела, по крайней мере ту часть истории, которой сам сегодня был свидетелем, рассказал и о сейчашнем своем посещении Фени и сообщил известие о пестике.
Все эти подробности донельзя потрясли возбужденную даму, которая вскрикивала и закрывала глаза руками…
– Представьте, я все это предчувствовала!
Я одарена этим свойством, все, что я себе ни представлю, то и случится.
И сколько, сколько раз я смотрела на этого ужасного человека и всегда думала: вот человек, который кончит тем, что убьет меня.
И вот так и случилось… То есть, если он убил теперь не меня, а только отца своего, то, наверное, потому, что тут видимый перст Божий, меня охранявший, да и сверх того, сам он постыдился убить, потому что я ему сама, здесь, на этом месте, надела на шею образок с мощей Варвары-великомученицы… И как же я была близка в ту минуту от смерти, я ведь совсем подошла к нему, вплоть, и он всю свою шею мне вытянул!
Знаете, Петр Ильич (извините, вас, кажется, вы сказали, зовут Петром Ильичом)… знаете, я не верю в чудеса, но этот образок и это явное чудо со мною теперь – это меня потрясает, и я начинаю опять верить во все что угодно.
Слыхали вы о старце Зосиме?..
А впрочем, я не знаю, что говорю… И представьте, ведь он и с образком на шее в меня плюнул… Конечно, только плюнул, а не убил, и… и вон куда поскакал!
Но куда ж мы-то, нам-то теперь куда, как вы думаете?
Петр Ильич встал и объявил, что пойдет теперь прямо к исправнику и все ему расскажет, а там уж как тот сам знает.
– Ах, это прекрасный, прекрасный человек, я знакома с Михаилом Макаровичем.
Непременно, именно к нему.
Как вы находчивы, Петр Ильич, и как хорошо это вы все придумали; знаете, я бы никак на вашем месте этого не придумала!
– Тем более что я и сам хороший знакомый исправнику, – заметил Петр Ильич, все еще стоя и видимо желая как-нибудь поскорее вырваться от стремительной дамы, которая никак не давала ему проститься с ней и отправиться.
– И знаете, знаете, – лепетала она, – придите сказать мне, что там увидите и узнаете… и что обнаружится… и как его решат и куда осудят.
Скажите, ведь у нас нет смертной казни?
Но непременно придите, хоть в три часа ночи, хоть в четыре, даже в половине пятого… Велите меня разбудить, растолкать, если вставать не буду… О Боже, да я и не засну даже.
Знаете, не поехать ли мне самой с вами?..
– Н-нет-с, а вот если бы вы написали вашею рукой сейчас три строки, на всякий случай, о том, что денег Дмитрию Федоровичу никаких не давали, то было бы, может быть, не лишнее… на всякий случай…
– Непременно! – восторженно прыгнула к своему бюро госпожа Хохлакова. – И знаете, вы меня поражаете, вы меня просто потрясаете вашею находчивостью и вашим умением в этих делах… Вы здесь служите?
Как это приятно услышать, что вы здесь служите…
И еще говоря это, она быстро начертала на полулисте почтовой бумаги три крупные следующие строчки:
«Никогда в жизни моей я не давала взаймы несчастному Дмитрию Федоровичу Карамазову (так как он все же теперь несчастен) трех тысяч рублей сегодня, да и никаких других денег никогда, никогда! В том клянусь всем, что есть святого в нашем мире.
Хохлакова».
– Вот эта записка! – быстро обернулась она к Петру Ильичу. – Идите же, спасайте.
Это великий подвиг с вашей стороны.
И она три раза его перекрестила.
Она выбежала провожать его даже до передней.
– Как я вам благодарна!
Вы не поверите, как я вам теперь благодарна за то, что вы зашли ко мне к первой.
Как это мы с вами не встречались?
Мне очень лестно бы было вас принимать и впредь в моем доме.
И как это приятно слышать, что вы здесь служите… и с такою точностью, с такою находчивостью… Но вас они должны ценить, вас должны наконец понять, и все, что я бы могла для вас сделать, то поверьте… О, я так люблю молодежь!