Свечи давно уже как потушили.
Михаил Макарович и Калганов, все время допроса входившие и уходившие из комнаты, на этот раз оба опять вышли.
Прокурор и следователь имели тоже чрезвычайно усталый вид.
Наставшее утро было ненастное, все небо затянулось облаками, и дождь лил как из ведра.
Митя без мысли смотрел на окна.
– А можно мне в окно поглядеть? – спросил он вдруг Николая Парфеновича.
– О, сколько вам угодно, – ответил тот.
Митя встал и подошел к окну.
Дождь так и сек в маленькие зеленоватые стекла окошек.
Виднелась прямо под окном грязная дорога, а там дальше, в дождливой мгле, черные, бедные, неприглядные ряды изб, еще более, казалось, почерневших и победневших от дождя.
Митя вспомнил про «Феба златокудрого» и как он хотел застрелиться с первым лучом его.
«Пожалуй, в такое утро было бы и лучше», – усмехнулся он и вдруг, махнув сверху вниз рукой, повернулся к «истязателям»:
– Господа! – воскликнул он, – я ведь вижу, что я пропал.
Но она?
Скажите мне про нее, умоляю вас, неужели и она пропадет со мной?
Ведь она невинна, ведь она вчера кричала не в уме, что «во всем виновата».
Она ни в чем, ни в чем не виновата!
Я всю ночь скорбел, с вами сидя… Нельзя ли, не можете ли мне сказать: что вы с нею теперь сделаете?
– Решительно успокойтесь на этот счет, Дмитрий Федорович, – тотчас же и с видимою поспешностью ответил прокурор, – мы не имеем пока никаких значительных мотивов хоть в чем-нибудь обеспокоить особу, которою вы так интересуетесь.
В дальнейшем ходе дела, надеюсь, окажется то же… Напротив, сделаем в этом смысле все, что только можно с нашей стороны.
Будьте совершенно спокойны.
– Господа, благодарю вас, я ведь так и знал, что вы все-таки же честные и справедливые люди, несмотря ни на что.
Вы сняли бремя с души… Ну, что же мы теперь будем делать?
Я готов.
– Да вот-с, поспешить бы надо.
Нужно неотложно перейти к допросу свидетелей.
Все это должно произойти непременно в вашем присутствии, а потому…
– А не выпить ли сперва чайку? – перебил Николай Парфенович, – ведь уж, кажется, заслужили!
Порешили, что если есть готовый чай внизу (ввиду того, что Михаил Макарович наверно ушел «почаевать»), то выпить по стаканчику и затем «продолжать и продолжать». Настоящий же чай и «закусочку» отложить до более свободного часа.
Чай действительно нашелся внизу, и его вскорости доставили наверх.
Митя сначала отказался от стакана, который ему любезно предложил Николай Парфенович, но потом сам попросил и выпил с жадностью.
Вообще же имел какой-то даже удивительно измученный вид.
Казалось бы, при его богатырских силах, что могла значить одна ночь кутежа и хотя бы самых сильных притом ощущений?
Но он сам чувствовал, что едва сидит, а по временам так все предметы начинали как бы ходить и вертеться у него пред глазами.
«Еще немного, и, пожалуй, бредить начну», – подумал он про себя.
VIII
Показание свидетелей.
Дитё
Допрос свидетелей начался.
Но мы уже не станем продолжать наш рассказ в такой подробности, в какой вели его до сих пор.
А потому и опустим о том, как Николай Парфенович внушал каждому призываемому свидетелю, что тот должен показывать по правде и совести и что впоследствии должен будет повторить это показание свое под присягой. Как, наконец, от каждого свидетеля требовалось, чтоб он подписал протокол своих показаний, и проч., и проч.
Отметим лишь одно, что главнейший пункт, на который обращалось все внимание допрашивавших, преимущественно был все тот же самый вопрос о трех тысячах, то есть было ли их три или полторы в первый раз, то есть в первый кутеж Дмитрия Федоровича здесь в Мокром, месяц назад, и было ли их три или полторы тысячи вчера, во второй кутеж Дмитрия Федоровича.
Увы, все свидетельства, все до единого, оказались против Мити, и ни одного в его пользу, а иные из свидетельств так даже внесли новые, почти ошеломляющие факты в опровержение показаний его.
Первым спрошенным был Трифон Борисыч.
Он предстал пред допрашивающими без малейшего страха, напротив, с видом строгого и сурового негодования против обвиняемого и тем несомненно придал себе вид чрезвычайной правдивости и собственного достоинства.
Говорил мало, сдержанно, ждал вопросов, отвечал точно и обдуманно.
Твердо и не обинуясь показал, что месяц назад не могло быть истрачено менее трех тысяч, что здесь все мужики покажут, что слышали о трех тысячах от самого «Митрий Федорыча»:
«Одним цыганкам сколько денег перебросали.
Им одним небось за тысячу перевалило».
– И пятисот, может, не дал, – мрачно заметил на это Митя, – вот только не считал тогда, пьян был, а жаль…