– Где же… Жучка? – надорванным голоском спросил Илюша.
– Ну, брат, твоя Жучка – фью! Пропала твоя Жучка!
Илюша смолчал, но пристально-пристально посмотрел еще раз на Колю.
Алеша, поймав взгляд Коли, изо всех сил опять закивал ему, но тот снова отвел глаза, сделав вид, что и теперь не заметил.
– Забежала куда-нибудь и пропала.
Как не пропасть после такой закуски, – безжалостно резал Коля, а между тем сам как будто стал от чего-то задыхаться. – У меня зато Перезвон… Славянское имя… Я к тебе привел…
– Не на-до! – проговорил вдруг Илюшечка.
– Нет, нет, надо, непременно посмотри… Ты развлечешься.
Я нарочно привел… такая же лохматая, как и та… Вы позволите, сударыня, позвать сюда мою собаку? – обратился он вдруг к госпоже Снегиревой в каком-то совсем уже непостижимом волнении.
– Не надо, не надо! – с горестным надрывом в голосе воскликнул Илюша.
Укор загорелся в глазах его.
– Вы бы-с… – рванулся вдруг штабс-капитан с сундука у стенки, на котором было присел, – вы бы-с… в другое время-с… – пролепетал он, но Коля, неудержимо настаивая и спеша, вдруг крикнул Смурову:
«Смуров, отвори дверь!» – и только что тот отворил, свистнул в свою свистульку.
Перезвон стремительно влетел в комнату.
– Прыгай, Перезвон, служи!
Служи! – завопил Коля, вскочив с места, и собака, став на задние лапы, вытянулась прямо пред постелькой Илюши.
Произошло нечто никем не ожиданное: Илюша вздрогнул и вдруг с силой двинулся весь вперед, нагнулся к Перезвону и, как бы замирая, смотрел на него.
– Это… Жучка! – прокричал он вдруг надтреснутым от страдания и счастия голоском.
– А ты думал кто? – звонким, счастливым голосом изо всей силы завопил Красоткин и, нагнувшись к собаке, обхватил ее и приподнял к Илюше.
– Гляди, старик, видишь, глаз кривой и левое ухо надрезано, точь-в-точь те приметы, как ты мне рассказал.
Я его по этим приметам и разыскал!
Тогда же разыскал, вскорости.
Она ведь ничья была, она ведь была ничья! – пояснял он, быстро оборачиваясь к штабс-капитану, к супруге его, к Алеше и потом опять к Илюше, – она была у Федотовых на задворках, прижилась было там, но те ее не кормили, а она беглая, она забеглая из деревни… Я ее и разыскал… Видишь, старик, она тогда твой кусок, значит, не проглотила.
Если бы проглотила, так уж конечно бы померла, ведь уж конечно!
Значит, успела выплюнуть, коли теперь жива.
А ты и не заметил, что она выплюнула.
Выплюнула, а язык себе все-таки уколола, вот отчего тогда и завизжала.
Бежала и визжала, а ты и думал, что она совсем проглотила.
Она должна была очень визжать, потому что у собаки очень нежная кожа во рту… нежнее, чем у человека, гораздо нежнее! – восклицал неистово Коля, с разгоревшимся и с сияющим от восторга лицом.
Илюша же и говорить не мог.
Он смотрел на Колю своими большими и как-то ужасно выкатившимися глазами, с раскрытым ртом и побледнев как полотно.
И если бы только знал не подозревавший ничего Красоткин, как мучительно и убийственно могла влиять такая минута на здоровье больного мальчика, то ни за что бы не решился выкинуть такую штуку, какую выкинул.
Но в комнате понимал это, может быть, лишь один Алеша.
Что же до штабс-капитана, то он весь как бы обратился в самого маленького мальчика.
– Жучка!
Так это-то Жучка? – выкрикивал он блаженным голосом. – Илюшечка, ведь это Жучка, твоя Жучка!
Маменька, ведь это Жучка! – Он чуть не плакал.
– А я-то и не догадался! – горестно воскликнул Смуров. – Ай да Красоткин, я говорил, что он найдет Жучку, вот и нашел!
– Вот и нашел! – радостно отозвался еще кто-то.
– Молодец Красоткин! – прозвенел третий голосок.
– Молодец, молодец! – закричали все мальчики и начали аплодировать.
– Да стойте, стойте, – силился всех перекричать Красоткин, – я вам расскажу, как это было, штука в том, как это было, а не в чем другом!
Ведь я его разыскал, затащил к себе и тотчас же спрятал, и дом на замок, и никому не показывал до самого последнего дня.
Только один Смуров узнал две недели назад, но я уверил его, что это Перезвон, и он не догадался, а я в антракте научил Жучку всем наукам, вы посмотрите, посмотрите только, какие он штуки знает!
Для того и учил, чтоб уж привесть к тебе, старик, обученного, гладкого: вот, дескать, старик, какая твоя Жучка теперь!
Да нет ли у вас какого-нибудь кусочка говядинки, он вам сейчас одну такую штуку покажет, что вы со смеху упадете, – говядинки, кусочек, ну неужели же у вас нет?
Штабс-капитан стремительно кинулся через сени в избу к хозяевам, где варилось и штабс-капитанское кушанье.
Коля же, чтобы не терять драгоценного времени, отчаянно спеша, крикнул Перезвону:
«Умри!»
И тот вдруг завертелся, лег на спину и замер неподвижно всеми четырьмя своими лапками вверх.