Мальчики смеялись, Илюша смотрел с прежнею страдальческою своею улыбкой, но всех больше понравилось, что умер Перезвон, «маменьке».
Она расхохоталась на собаку и принялась щелкать пальцами и звать:
– Перезвон, Перезвон!
– Ни за что не подымется, ни за что, – победоносно и справедливо гордясь, прокричал Коля, – хоть весь свет кричи, а вот я крикну, и в один миг вскочит!
Иси, Перезвон!
Собака вскочила и принялась прыгать, визжа от радости.
Штабс-капитан вбежал с куском вареной говядины.
– Не горяча? – торопливо и деловито осведомился Коля, принимая кусок, – нет, не горяча, а то собаки не любят горячего.
Смотрите же все, Илюшечка, смотри, да смотри же, смотри, старик, что же ты не смотришь?
Я привел, а он не смотрит!
Новая штука состояла в том, чтобы неподвижно стоящей и протянувшей свой нос собаке положить на самый нос лакомый кусочек говядины.
Несчастный пес, не шевелясь, должен был простоять с куском на носу сколько велит хозяин, не двинуться, не шевельнуться, хоть полчаса.
Но Перезвона выдержали только самую маленькую минутку.
– Пиль! – крикнул Коля, и кусок в один миг перелетел с носу в рот Перезвона.
Публика, разумеется, выразила восторженное удивление.
– И неужели, неужели вы из-за того только, чтоб обучить собаку, все время не приходили! – воскликнул с невольным укором Алеша.
– Именно для того, – прокричал простодушнейшим образом Коля. – Я хотел показать его во всем блеске!
– Перезвон!
Перезвон! – защелкал вдруг своими худенькими пальчиками Илюша, маня собаку.
– Да чего тебе!
Пусть он к тебе на постель сам вскочит.
Иси, Перезвон! – стукнул ладонью по постели Коля, и Перезвон как стрела влетел к Илюше.
Тот стремительно обнял его голову обеими руками, а Перезвон мигом облизал ему за это щеку.
Илюшечка прижался к нему, протянулся на постельке и спрятал от всех в его косматой шерсти свое лицо.
– Господи, Господи! – восклицал штабс-капитан.
Коля присел опять на постель к Илюше.
– Илюша, я тебе могу еще одну штуку показать.
Я тебе пушечку принес.
Помнишь, я тебе еще тогда говорил про эту пушечку, а ты сказал: «Ах, как бы и мне ее посмотреть!»
Ну вот, я теперь и принес.
И Коля, торопясь, вытащил из своей сумки свою бронзовую пушечку.
Торопился он потому, что уж сам был очень счастлив: в другое время так выждал бы, когда пройдет эффект, произведенный Перезвоном, но теперь поспешил, презирая всякую выдержку: «уж и так счастливы, так вот вам и еще счастья!»
Сам уж он был очень упоен.
– Я эту штучку давно уже у чиновника Морозова наглядел – для тебя, старик, для тебя. Она у него стояла даром, от брата ему досталась, я и выменял ему на книжку, из папина шкафа: «Родственник Магомета, или Целительное дурачество». Сто лет книжке, забубенная, в Москве вышла, когда еще цензуры не было, а Морозов до этих штучек охотник.
Еще поблагодарил…
Пушечку Коля держал в руке пред всеми, так что все могли видеть и наслаждаться.
Илюша приподнялся и, продолжая правою рукой обнимать Перезвона, с восхищением разглядывал игрушку.
Эффект дошел до высокой степени, когда Коля объявил, что у него есть и порох и что можно сейчас же и выстрелить, «если это только не обеспокоит дам».
«Маменька» немедленно попросила, чтоб ей дали поближе посмотреть на игрушку, что тотчас и было исполнено.
Бронзовая пушечка на колесках ей ужасно понравилась, и она принялась ее катать на своих коленях.
На просьбу о позволении выстрелить отвечала самым полным согласием, не понимая, впрочем, о чем ее спрашивают.
Коля показал порох и дробь.
Штабс-капитан, как бывший военный человек, сам распорядился зарядом, всыпав самую маленькую порцию пороху, дробь же попросил отложить до другого раза.
Пушку поставили на пол, дулом в пустое место, втиснули в затравку три порошинки и зажгли спичкой.
Произошел самый блистательный выстрел.
Маменька вздрогнула было, но тотчас же засмеялась от радости.
Мальчики смотрели с молчаливым торжеством, но более всего блаженствовал, смотря на Илюшу, штабс-капитан.
Коля поднял пушечку и немедленно подарил ее Илюше, вместе с дробью и с порохом.
– Это я для тебя, для тебя!
Давно приготовил, – повторил он еще раз, в полноте счастья.