«Ну так вот, говорю, если эту самую телегу чуточку теперь тронуть вперед – перережет гусю шею колесом или нет?» –
«Беспременно, говорит, перережет», – а сам уж ухмыляется во весь рот, так весь и растаял.
«Ну так пойдем, говорю, парень, давай». –
«Давай, говорит».
И недолго нам пришлось мастерить: он этак неприметно около узды стал, а я сбоку, чтобы гуся направить.
А мужик на ту пору зазевался, говорил с кем-то, так что совсем мне и не пришлось направлять: прямо гусь сам собой так и вытянул шею за овсом, под телегу, под самое колесо.
Я мигнул парню, он дернул и – к-крак, так и переехало гусю шею пополам!
И вот надо ж так, что в ту ж секунду все мужики увидали нас, ну и загалдели разом:
«Это ты нарочно!» –
«Нет, не нарочно». –
«Нет, нарочно!»
Ну, галдят:
«К мировому!»
Захватили и меня:
«И ты тут, дескать, был, ты подсоблял, тебя весь базар знает!»
А меня действительно почему-то весь базар знает, – прибавил самолюбиво Коля. – Потянулись мы все к мировому, несут и гуся.
Смотрю, а парень мой струсил и заревел, право, ревет как баба.
А гуртовщик кричит: «Этаким манером их, гусей, сколько угодно передавить можно!»
Ну, разумеется, свидетели.
Мировой мигом кончил: за гуся отдать гуртовщику рубль, а гуся пусть парень берет себе.
Да впредь чтобы таких шуток отнюдь не позволять себе.
А парень все ревет как баба:
«Это не я, говорит, это он меня наустил», – да на меня и показывает.
Я отвечаю с полным хладнокровием, что я отнюдь не учил, что я только выразил основную мысль и говорил лишь в проекте.
Мировой Нефедов усмехнулся, да и рассердился сейчас на себя за то, что усмехнулся:
«Я вас, – говорит мне, – сейчас же вашему начальству аттестую, чтобы вы в такие проекты впредь не пускались, вместо того чтобы за книгами сидеть и уроки ваши учить».
Начальству-то он меня не аттестовал, это шутки, но дело действительно разнеслось и достигло ушей начальства: уши-то ведь у нас длинные!
Особенно поднялся классик Колбасников, да Дарданелов опять отстоял.
А Колбасников зол теперь у нас на всех, как зеленый осел.
Ты, Илюша, слышал, он ведь женился, взял у Михайловых приданого тысячу рублей, а невеста рыловорот первой руки и последней степени.
Третьеклассники тотчас же эпиграмму сочинили:
Поразила весть третьеклассников, Что женился неряха Колбасников.
Ну и там дальше, очень смешно, я тебе потом принесу.
Я про Дарданелова ничего не говорю: человек с познаниями, с решительными познаниями.
Этаких я уважаю и вовсе не из-за того, что меня отстоял…
– Однако ж ты сбил его на том, кто основал Трою! – ввернул вдруг Смуров, решительно гордясь в эту минуту Красоткиным.
Очень уж ему понравился рассказ про гуся.
– Неужто так и сбили-с? – льстиво подхватил штабс-капитан. – Это про то, кто основал Трою-с?
Это мы уже слышали, что сбили-с. Илюшечка мне тогда же и рассказал-с…
– Он, папа, все знает, лучше всех у нас знает! – подхватил и Илюшечка, – он ведь только прикидывается, что он такой, а он первый у нас ученик по всем предметам…
Илюша с беспредельным счастием смотрел на Колю.
– Ну это о Трое вздор, пустяки.
Я сам этот вопрос считаю пустым, – с горделивою скромностью отозвался Коля.
Он уже успел вполне войти в тон, хотя, впрочем, был и в некотором беспокойстве: он чувствовал, что находится в большом возбуждении и что о гусе, например, рассказал слишком уж от всего сердца, а между тем Алеша молчал все время рассказа и был серьезен, и вот самолюбивому мальчику мало-помалу начало уже скрести по сердцу: «Не оттого ли де он молчит, что меня презирает, думая, что я его похвалы ищу?
В таком случае, если он осмеливается это думать, то я…»
– Я считаю этот вопрос решительно пустым, – отрезал он еще раз горделиво.
– А я знаю, кто основал Трою, – вдруг проговорил совсем неожиданно один доселе ничего почти еще не сказавший мальчик, молчаливый и видимо застенчивый, очень собою хорошенький, лет одиннадцати, по фамилии Карташов.
Он сидел у самых дверей.
Коля с удивлением и важностию поглядел на него.
Дело в том, что вопрос: «Кто именно основал Трою?» – решительно обратился во всех классах в секрет, и чтобы проникнуть его, надо было прочесть у Смарагдова. Но Смарагдова ни у кого, кроме Коли, не было.