И вот раз мальчик Карташов потихоньку, когда Коля отвернулся, поскорей развернул лежащего между его книгами Смарагдова и прямо попал на то место, где говорилось об основателях Трои.
Случилось это довольно уже давно, но он все как-то конфузился и не решался открыть публично, что и он знает, кто основал Трою, опасаясь, чтобы не вышло чего-нибудь и чтобы не сконфузил его как-нибудь за это Коля.
А теперь вдруг почему-то не утерпел и сказал.
Да и давно ему хотелось.
– Ну, кто же основал? – надменно и свысока повернулся к нему Коля, уже по лицу угадав, что тот действительно знает, и, разумеется, тотчас же приготовившись ко всем последствиям.
В общем настроении произошел, что называется, диссонанс.
– Трою основали Тевкр, Дардан, Иллюс и Трос, – разом отчеканил мальчик и в один миг весь покраснел, так покраснел, что на него жалко стало смотреть.
Но мальчики все на него глядели в упор, глядели целую минуту, и потом вдруг все эти глядящие в упор глаза разом повернулись к Коле. Тот с презрительным хладнокровием все еще продолжал обмеривать взглядом дерзкого мальчика.
– То есть как же это они основали? – удостоил он наконец проговорить, – да и что значит вообще основать город или государство?
Что ж они: пришли и по кирпичу положили, что ли?
Раздался смех.
Виноватый мальчик из розового стал пунцовым.
Он молчал, он готов был заплакать.
Коля выдержал его так еще с минутку.
– Чтобы толковать о таких исторических событиях, как основание национальности, надо прежде всего понимать, что это значит, – строго отчеканил он в назидание. – Я, впрочем, не придаю всем этим бабьим сказкам важности, да и вообще всемирную историю не весьма уважаю, – прибавил он вдруг небрежно, обращаясь уже ко всем вообще.
– Это всемирную-то историю-с? – с каким-то вдруг испугом осведомился штабс-капитан.
– Да, всемирную историю.
Изучение ряда глупостей человеческих, и только.
Я уважаю одну математику и естественные, – сфорсил Коля и мельком глянул на Алешу: его только одного мнения он здесь и боялся.
Но Алеша все молчал и был все по-прежнему серьезен.
Если бы сказал что-нибудь сейчас Алеша, на том бы оно и покончилось, но Алеша смолчал, а «молчание его могло быть презрительным», и Коля раздражился уже совсем.
– Опять эти классические теперь у нас языки: одно сумасшествие, и ничего больше… Вы опять, кажется, не согласны со мной, Карамазов?
– Не согласен, – сдержанно улыбнулся Алеша.
– Классические языки, если хотите все мое о них мнение, – это полицейская мера, вот для чего единственно они заведены, – мало-помалу начал вдруг опять задыхаться Коля, – они заведены потому, что скучны, и потому, что отупляют способности.
Было скучно, так вот как сделать, чтоб еще больше было скуки?
Было бестолково, так как сделать, чтобы стало еще бестолковее?
Вот и выдумали классические языки.
Вот мое полное о них мнение, и надеюсь, что я никогда не изменю его, – резко закончил Коля.
На обеих щеках его показалось по красной точке румянца.
– Это правда, – звонким и убежденным голоском согласился вдруг прилежно слушавший Смуров.
– А сам первый по латинскому языку! – вдруг крикнул из толпы один мальчик.
– Да, папа, он сам говорит, а сам у нас первый по латинскому в классе, – отозвался и Илюша.
– Что ж такое? – счел нужным оборониться Коля, хотя ему очень приятна была и похвала. – Латынь я зубрю, потому что надо, потому что я обещался матери кончить курс, а по-моему, за что взялся, то уж делать хорошо, но в душе глубоко презираю классицизм и всю эту подлость… Не соглашаетесь, Карамазов?
– Ну зачем же «подлость»? – усмехнулся опять Алеша.
– Да помилуйте, ведь классики все переведены на все языки, стало быть, вовсе не для изучения классиков понадобилась им латынь, а единственно для полицейских мер и для отупления способностей.
Как же после того не подлость?
– Ну кто вас этому всему научил? – воскликнул удивленный наконец Алеша.
– Во-первых, я и сам могу понимать, без научения, а во-вторых, знайте, вот это же самое, что я вам сейчас толковал про переведенных классиков, говорил вслух всему третьему классу сам преподаватель Колбасников…
– Доктор приехал! – воскликнула вдруг все время молчавшая Ниночка.
Действительно, к воротам дома подъехала принадлежавшая госпоже Хохлаковой карета.
Штабс-капитан, ждавший все утро доктора, сломя голову бросился к воротам встречать его.
Маменька подобралась и напустила на себя важности.
Алеша подошел к Илюше и стал оправлять ему подушку.
Ниночка, из своих кресел, с беспокойством следила за тем, как он оправляет постельку.
Мальчики торопливо стали прощаться, некоторые из них пообещались зайти вечером.
Коля крикнул Перезвона, и тот соскочил с постели.
– Я не уйду, не уйду! – проговорил впопыхах Коля Илюше, – я пережду в сенях и приду опять, когда уедет доктор, приду с Перезвоном.
Но уже доктор входил – важная фигура в медвежьей шубе, с длинными темными бакенбардами и с глянцевито выбритым подбородком.
Ступив через порог, он вдруг остановился, как бы опешив: ему, верно, показалось, что он не туда зашел:
«Что это?