В последние два месяца госпожу Хохлакову стал посещать, между прочими ее гостями, молодой человек Перхотин.
Алеша не заходил уже дня четыре и, войдя в дом, поспешил было прямо пройти к Лизе, ибо у ней и было его дело, так как Лиза еще вчера прислала к нему девушку с настоятельною просьбой немедленно к ней прийти «по очень важному обстоятельству», что, по некоторым причинам, заинтересовало Алешу.
Но пока девушка ходила к Лизе докладывать, госпожа Хохлакова уже узнала от кого-то о его прибытии и немедленно прислала попросить его к себе «на одну только минутку».
Алеша рассудил, что лучше уж удовлетворить сперва просьбу мамаши, ибо та будет поминутно посылать к Лизе, пока он будет у той сидеть.
Госпожа Хохлакова лежала на кушетке, как-то особенно празднично одетая и видимо в чрезвычайном нервическом возбуждении.
Алешу встретила криками восторга.
– Века, века, целые века не видала вас!
Целую неделю, помилуйте, ах, впрочем вы были всего четыре дня назад, в среду.
Вы к Lise, я уверена, что вы хотели пройти к ней прямо на цыпочках, чтоб я не слыхала.
Милый, милый Алексей Федорович, если б вы знали, как она меня беспокоит!
Но это потом. Это хоть и самое главное, но это потом.
Милый Алексей Федорович, я вам доверяю мою Лизу вполне.
После смерти старца Зосимы – упокой Господи его душу! (Она перекрестилась.), – после него я смотрю на вас как на схимника, хотя вы и премило носите ваш новый костюм.
Где это вы достали здесь такого портного?
Но нет, нет, это не главное, это потом.
Простите, что я вас называю иногда Алешей, я старуха, мне все позволено, – кокетливо улыбнулась она, – но это тоже потом.
Главное, мне бы не забыть про главное.
Пожалуйста, напомните мне сами, чуть я заговорюсь, а вы скажите: «А главное?»
Ах, почему я знаю, что теперь главное!
С тех пор как Lise взяла у вас назад свое обещание, – свое детское обещание, Алексей Федорович, – выйти за вас замуж, то вы, конечно, поняли, что все это была лишь детская игривая фантазия больной девочки, долго просидевшей в креслах, – слава Богу, она теперь уже ходит. Этот новый доктор, которого Катя выписала из Москвы для этого несчастного вашего брата, которого завтра… Ну что об завтрашнем!
Я умираю от одной мысли об завтрашнем!
Главное же, от любопытства… Одним словом, этот доктор вчера был у нас и видел Lise… Я ему пятьдесят рублей за визит заплатила.
Но это все не то, опять не то… Видите, я уж совсем теперь сбилась.
Я тороплюсь.
Почему я тороплюсь?
Я не знаю.
Я ужасно перестаю теперь знать.
Для меня все смешалось в какой-то комок.
Я боюсь, что вы возьмете и выпрыгнете от меня от скуки, и я вас только и видела.
Ах, Боже мой!
Что же мы сидим, и во-первых – кофе, Юлия, Глафира, кофе!
Алеша поспешно поблагодарил и объявил, что он сейчас только пил кофе.
– У кого?
– У Аграфены Александровны.
– Это… это у этой женщины!
Ах, это она всех погубила, а впрочем, я не знаю, говорят, она стала святая, хотя и поздно.
Лучше бы прежде, когда надо было, а теперь что ж, какая же польза?
Молчите, молчите, Алексей Федорович, потому что я столько хочу сказать, что, кажется, так ничего и не скажу.
Этот ужасный процесс… я непременно поеду, я готовлюсь, меня внесут в креслах, и притом я могу сидеть, со мной будут люди, и вы знаете ведь, я в свидетелях.
Как я буду говорить, как я буду говорить!
Я не знаю, что я буду говорить.
Надо ведь присягу принять, ведь так, так?
– Так, но не думаю, чтобы вам можно было явиться.
– Я могу сидеть; ах, вы меня сбиваете!
Этот процесс, этот дикий поступок, и потом все идут в Сибирь, другие женятся, и все это быстро, быстро, и все меняется, и, наконец, ничего, все старики и в гроб смотрят.
Ну и пусть, я устала.
Эта Катя – cette charmante personne,[31 - эта очаровательная особа (фр.).] она разбила все мои надежды: теперь она пойдет за одним вашим братом в Сибирь, а другой ваш брат поедет за ней и будет жить в соседнем городе, и все будут мучить друг друга.
Меня это с ума сводит, а главное, эта огласка: во всех газетах в Петербурге и в Москве миллион раз писали.
Ах да, представьте себе, и про меня написали, что я была «милым другом» вашего брата, я не хочу проговорить гадкое слово, представьте себе, ну представьте себе!
– Этого быть не может!