Эфика.
Это что такое эфика?
– Эфика? – удивился Алеша.
– Да, наука, что ли, какая?
– Да, есть такая наука… только… я, признаюсь, не могу тебе объяснить, какая наука.
– Ракитин знает.
Много знает Ракитин, черт его дери!
В монахи не пойдет.
В Петербург собирается.
Там, говорит, в отделение критики, но с благородством направления.
Что ж, может пользу принесть и карьеру устроить.
Ух, карьеру они мастера!
Черт с эфикой! Я-то пропал, Алексей, я-то, Божий ты человек!
Я тебя больше всех люблю.
Сотрясается у меня сердце на тебя, вот что.
Какой там был Карл Бернар?
– Карл Бернар? – удивился опять Алеша.
– Нет, не Карл, постой, соврал: Клод Бернар.
Это что такое?
Химия, что ли?
– Это, должно быть, ученый один, – ответил Алеша, – только, признаюсь тебе, и о нем много не сумею сказать.
Слышал только, ученый, а какой, не знаю.
– Ну и черт его дери, и я не знаю, – обругался Митя. – Подлец какой-нибудь, всего вероятнее, да и все подлецы.
А Ракитин пролезет, Ракитин в щелку пролезет, тоже Бернар.
Ух, Бернары!
Много их расплодилось!
– Да что с тобою? – настойчиво спросил Алеша.
– Хочет он обо мне, об моем деле статью написать, и тем в литературе свою роль начать, с тем и ходит, сам объяснял.
С направлением что-то хочет: «дескать, нельзя было ему не убить, заеден средой», и проч., объяснял мне.
С оттенком социализма, говорит, будет.
Ну и черт его дери, с оттенком так с оттенком, мне все равно.
Брата Ивана не любит, ненавидит, тебя тоже не жалует.
Ну, а я его не гоню, потому что человек умный.
Возносится очень, однако.
Я ему сейчас вот говорил: «Карамазовы не подлецы, а философы, потому что все настоящие русские люди философы, а ты хоть и учился, а не философ, ты смерд».
Смеется, злобно так.
А я ему: де мыслибус non est disputandum,[33 - о мыслях не спорят (лат.).] хороша острота?
По крайней мере и я в классицизм вступил, – захохотал вдруг Митя.
– Отчего ты пропал-то?
Вот ты сейчас сказал? – перебил Алеша.
– Отчего пропал?
Гм! В сущности… если все целое взять – Бога жалко, вот отчего!
– Как Бога жалко?
– Вообрази себе: это там в нервах, в голове, то есть там в мозгу эти нервы (ну черт их возьми!)… есть такие этакие хвостики, у нервов этих хвостики, ну, и как только они там задрожат… то есть видишь, я посмотрю на что-нибудь глазами, вот так, и они задрожат, хвостики-то… а как задрожат, то и является образ, и не сейчас является, а там какое-то мгновение, секунда такая пройдет, и является такой будто бы момент, то есть не момент, – черт его дери момент, – а образ, то есть предмет али происшествие, ну там черт дери – вот почему я и созерцаю, а потом мыслю… потому что хвостики, а вовсе не потому, что у меня душа и что я там какой-то образ и подобие, все это глупости.
Это, брат, мне Михаил еще вчера объяснял, и меня точно обожгло.
Великолепна, Алеша, эта наука!
Новый человек пойдет, это-то я понимаю… А все-таки Бога жалко!
– Ну и то хорошо, – сказал Алеша.
– Что Бога-то жалко?
Химия, брат, химия!