Каторжному без Бога быть невозможно, невозможнее даже, чем некаторжному!
И тогда мы, подземные человеки, запоем из недр земли трагический гимн Богу, у которого радость!
Да здравствует Бог и его радость!
Люблю его!
Митя, произнося свою дикую речь, почти задыхался.
Он побледнел, губы его вздрагивали, из глаз катились слезы.
– Нет, жизнь полна, жизнь есть и под землею! – начал он опять. – Ты не поверишь, Алексей, как я теперь жить хочу, какая жажда существовать и сознавать именно в этих облезлых стенах во мне зародилась!
Ракитин этого не понимает, ему бы только дом выстроить да жильцов пустить, но я ждал тебя.
Да и что такое страдание?
Не боюсь его, хотя бы оно было бесчисленно.
Теперь не боюсь, прежде боялся.
Знаешь, я, может быть, не буду и отвечать на суде… И, кажется, столько во мне этой силы теперь, что я все поборю, все страдания, только чтобы сказать и говорить себе поминутно: я есмь!
В тысяче мук – я есмь, в пытке корчусь – но есмь!
В столпе сижу, но и я существую, солнце вижу, а не вижу солнца, то знаю, что оно есть.
А знать, что есть солнце, – это уже вся жизнь, Алеша, херувим ты мой, меня убивают разные философии, черт их дери!
Брат Иван…
– Что брат Иван? – перебил было Алеша, но Митя не расслышал.
– Видишь, я прежде этих всех сомнений никаких не имел, но все во мне это таилось.
Именно, может, оттого, что идеи бушевали во мне неизвестные, я и пьянствовал, и дрался, и бесился.
Чтоб утолить в себе их, дрался, чтоб их усмирить, сдавить.
Брат Иван не Ракитин, он таит идею.
Брат Иван сфинкс и молчит, все молчит.
А меня Бог мучит.
Одно только это и мучит.
А что, как его нет?
Что, если прав Ракитин, что это идея искусственная в человечестве?
Тогда, если его нет, то человек шеф земли, мироздания.
Великолепно!
Только как он будет добродетелен без Бога-то?
Вопрос!
Я все про это.
Ибо кого же он будет тогда любить, человек-то?
Кому благодарен-то будет, кому гимн-то воспоет?
Ракитин смеется.
Ракитин говорит, что можно любить человечество и без Бога.
Ну это сморчок сопливый может только так утверждать, а я понять не могу.
Легко жить Ракитину:
«Ты, – говорит он мне сегодня, – о расширении гражданских прав человека хлопочи лучше али хоть о том, чтобы цена на говядину не возвысилась; этим проще и ближе человечеству любовь окажешь, чем философиями».
Я ему на это и отмочил:
«А ты, говорю, без Бога-то, сам еще на говядину цену набьешь, коль под руку попадет, и наколотишь рубль на копейку».
Рассердился.
Ибо что такое добродетель? – отвечай ты мне, Алексей.
У меня одна добродетель, а у китайца другая – вещь, значит, относительная.
Или нет?
Или не относительная?
Вопрос коварный!
Ты не засмеешься, если скажу, что я две ночи не спал от этого.
Я удивляюсь теперь только тому, как люди там живут и об этом ничего не думают.
Суета!
У Ивана Бога нет.