Пронзенное сердце его страшно болело.
«Люби Ивана!» – вспомнились ему вдруг сейчашние слова Мити.
Да он и шел к Ивану.
Ему еще утром страшно надо было видеть Ивана.
Не менее, как Митя, его мучил Иван, а теперь, после свидания с братом, более чем когда-нибудь.
V
Не ты, не ты!
По дороге к Ивану пришлось ему проходить мимо дома, в котором квартировала Катерина Ивановна.
В окнах был свет.
Он вдруг остановился и решил войти.
Катерину Ивановну он не видал уже более недели.
Но ему теперь пришло на ум, что Иван может быть сейчас у ней, особенно накануне такого дня.
Позвонив и войдя на лестницу, тускло освещенную китайским фонарем, он увидал спускавшегося сверху человека, в котором, поравнявшись, узнал брата.
Тот, стало быть, выходил уже от Катерины Ивановны.
– Ах, это только ты, – сказал сухо Иван Федорович. – Ну, прощай.
Ты к ней?
– Да.
– Не советую, она «в волнении», и ты еще пуще ее расстроишь.
– Нет, нет! – прокричал вдруг голос сверху из отворившейся мигом двери. – Алексей Федорович, вы от него?
– Да, я был у него.
– Мне что-нибудь прислал сказать?
Войдите, Алеша, и вы, Иван Федорович, непременно, непременно воротитесь.
Слы-ши-те!
В голосе Кати зазвучала такая повелительная нотка, что Иван Федорович, помедлив одно мгновение, решился, однако же, подняться опять вместе с Алешей.
– Подслушивала! – раздражительно прошептал он про себя, но Алеша расслышал.
– Позвольте мне остаться в пальто, – проговорил Иван Федорович, вступая в залу. – Я и не сяду.
Я более одной минуты не останусь.
– Садитесь, Алексей Федорович, – проговорила Катерина Ивановна, сама оставаясь стоя.
Она изменилась мало за это время, но темные глаза ее сверкали зловещим огнем.
Алеша помнил потом, что она показалась ему чрезвычайно хороша собой в ту минуту.
– Что ж он велел передать?
– Только одно, – сказал Алеша, прямо смотря ей в лицо, – чтобы вы щадили себя и не показывали ничего на суде о том… – он несколько замялся, – что было между вами… во время самого первого вашего знакомства… в том городе…
– А, это про земной поклон за те деньги! – подхватила она, горько рассмеявшись. – Что ж, он за себя или за меня боится – а?
Он сказал, чтоб я щадила – кого же?
Его иль себя?
Говорите, Алексей Федорович.
Алеша всматривался пристально, стараясь понять ее.
– И себя, и его, – проговорил он тихо.
– То-то, – как-то злобно отчеканила она и вдруг покраснела. – Вы не знаете еще меня, Алексей Федорович, – грозно сказала она, – да и я еще не знаю себя.
Может быть, вы захотите меня растоптать ногами после завтрашнего допроса.
– Вы покажете честно, – сказал Алеша, – только этого и надо.
– Женщина часто бесчестна, – проскрежетала она. – Я еще час тому думала, что мне страшно дотронуться до этого изверга… как до гада… и вот нет, он все еще для меня человек!
Да убил ли он?
Он ли убил? – воскликнула она вдруг истерически, быстро обращаясь к Ивану Федоровичу.
Алеша мигом понял, что этот самый вопрос она уже задавала Ивану Федоровичу, может, всего за минуту пред его приходом, и не в первый раз, а в сотый, и что кончили они ссорой.
– Я была у Смердякова… Это ты, ты убедил меня, что он отцеубийца.
Я только тебе и поверила! – продолжала она, все обращаясь к Ивану Федоровичу.
Тот как бы с натуги усмехнулся.
Алеша вздрогнул, услышав это ты.
Он и подозревать не мог таких отношений.