– А вот земной-то поклон твоему братцу Дмитрию Федоровичу.
Да еще как лбом-то стукнулся!
– Это ты про отца Зосиму?
– Да, про отца Зосиму.
– Лбом?
– А, непочтительно выразился!
Ну, пусть непочтительно.
Итак, что же сей сон означает?
– Не знаю, Миша, что значит.
– Так я и знал, что он тебе это не объяснит. Мудреного тут, конечно, нет ничего, одни бы, кажись, всегдашние благоглупости.
Но фокус был проделан нарочно.
Вот теперь и заговорят все святоши в городе и по губернии разнесут: «Что, дескать, сей сон означает?»
По-моему, старик действительно прозорлив: уголовщину пронюхал.
Смердит у вас.
– Какую уголовщину? Ракитину видимо хотелось что-то высказать.
– В вашей семейке она будет, эта уголовщина.
Случится она между твоими братцами и твоим богатеньким батюшкой.
Вот отец Зосима и стукнулся лбом на всякий будущий случай.
Потом что случится:
«Ах, ведь это старец святой предрек, напророчествовал», – хотя какое бы в том пророчество, что он лбом стукнулся?
Нет, это, дескать, эмблема была, аллегория, и черт знает что!
Расславят, запомнят: преступление, дескать, предугадал, преступника отметил.
У юродивых и все так: на кабак крестится, а в храм камнями мечет.
Так и твой старец: праведника палкой вон, а убийце в ноги поклон.
– Какое преступление? Какому убийце?
Что ты? – Алеша стал как вкопанный, остановился и Ракитин.
– Какому?
Быдто не знаешь?
Бьюсь об заклад, что ты сам уж об этом думал.
Кстати, это любопытно: слушай, Алеша, ты всегда правду говоришь, хотя всегда между двух стульев садишься: думал ты об этом или не думал, отвечай?
– Думал, – тихо ответил Алеша.
Даже Ракитин смутился.
– Что ты?
Да неужто и ты уж думал? – вскричал он.
– Я… я не то чтобы думал, – пробормотал Алеша, – а вот как ты сейчас стал про это так странно говорить, то мне и показалось, что я про это сам думал.
– Видишь (и как ты это ясно выразил), видишь? Сегодня, глядя на папашу и на братца Митеньку, о преступлении подумал?
Стало быть, не ошибаюсь же я?
– Да подожди, подожди, – тревожно прервал Алеша, – из чего ты-то все это видишь?..
Почему это тебя так занимает, вот первое дело?
– Два вопроса раздельные, но естественные.
Отвечу на каждый порознь.
Почему вижу?
Ничего я бы тут не видел, если бы Дмитрия Федоровича, брата твоего, вдруг сегодня не понял всего как есть, разом и вдруг, всего как он есть.
По какой-то одной черте так и захватил его разом всего.
У этих честнейших, но любострастных людей есть черта, которую не переходи.
Не то – не то он и папеньку ножом пырнет.
А папенька пьяный и невоздержный беспутник, никогда и ни в чем меры не понимал – не удержатся оба, и бух оба в канаву…
– Нет, Миша, нет, если только это, так ты меня ободрил.
До того не дойдет.
– А чего ты весь трясешься?