Известна забава деревенских девок: на тридцатиградусном морозе предлагают новичку лизнуть топор; язык мгновенно примерзает, и олух в кровь сдирает с него кожу; так ведь это только на тридцати градусах, а на ста-то пятидесяти, да тут только палец, я думаю, приложить к топору, и его как не бывало, если бы… только там мог случиться топор…
– А там может случиться топор? – рассеянно и гадливо перебил вдруг Иван Федорович.
Он сопротивлялся изо всех сил, чтобы не поверить своему бреду и не впасть в безумие окончательно.
– Топор? – переспросил гость в удивлении.
– Ну да, что станется там с топором? – с каким-то свирепым и настойчивым упорством вдруг вскричал Иван Федорович.
– Что станется в пространстве с топором?
Quelle idée![40 - Какая идея! (фр.)] Если куда попадет подальше, то примется, я думаю, летать вокруг Земли, сам не зная зачем, в виде спутника.
Астрономы вычислят восхождение и захождение топора, Гатцук внесет в календарь, вот и все.
– Ты глуп, ты ужасно глуп! – строптиво сказал Иван, – ври умнее, а то я не буду слушать.
Ты хочешь побороть меня реализмом, уверить меня, что ты есь, но я не хочу верить, что ты есь!
Не поверю!!
– Да я и не вру, все правда; к сожалению, правда почти всегда бывает неостроумна.
Ты, я вижу, решительно ждешь от меня чего-то великого, а может быть, и прекрасного.
Это очень жаль, потому что я даю лишь то, что могу…
– Не философствуй, осел!
– Какая тут философия, когда вся правая сторона отнялась, кряхчу и мычу.
Был у всей медицины: распознать умеют отлично, всю болезнь расскажут тебе как по пальцам, ну а вылечить не умеют.
Студентик тут один случился восторженный: если вы, говорит, и умрете, то зато будете вполне знать, от какой болезни умерли!
Опять-таки эта их манера отсылать к специалистам: мы, дескать, только распознаем, а вот поезжайте к такому-то специалисту, он уже вылечит.
Совсем, совсем, я тебе скажу, исчез прежний доктор, который ото всех болезней лечил, теперь только одни специалисты и всё в газетах публикуются.
Заболи у тебя нос, тебя шлют в Париж: там, дескать, европейский специалист носы лечит.
Приедешь в Париж, он осмотрит нос: я вам, скажет, только правую ноздрю могу вылечить, потому что левых ноздрей не лечу, это не моя специальность, а поезжайте после меня в Вену, там вам особый специалист левую ноздрю долечит.
Что будешь делать?
Прибегнул к народным средствам, один немец-доктор посоветовал в бане на полке медом с солью вытереться.
Я, единственно чтобы только в баню лишний раз сходить, пошел: выпачкался весь, и никакой пользы.
С отчаяния графу Маттеи в Милан написал; прислал книгу и капли, Бог с ним. И вообрази: мальц-экстракт Гоффа помог!
Купил нечаянно, выпил полторы склянки, и хоть танцевать, все как рукой сняло.
Непременно положил ему «спасибо» в газетах напечатать, чувство благодарности заговорило, и вот вообрази, тут уже другая история пошла: ни в одной-то редакции не принимают!
«Ретроградно очень будет, говорят, никто не поверит, le diable n’existe point.[41 - дьявола-то больше не существует (фр.).] Вы, советуют, напечатайте анонимно».
Ну какое же «спасибо», если анонимно.
Смеюсь с конторщиками:
«Это в Бога, говорю, в наш век ретроградно верить, а ведь я черт, в меня можно». –
«Понимаем, говорят, кто же в черта не верит, а все-таки нельзя, направлению повредить может.
Разве в виде шутки?»
Ну в шутку-то, подумал, будет неостроумно.
Так и не напечатали.
И веришь ли, у меня даже на сердце это осталось.
Самые лучшие чувства мои, как например благодарность, мне формально запрещены единственно социальным моим положением.
– Опять в философию въехал! – ненавистно проскрежетал Иван.
– Боже меня убереги, но ведь нельзя же иногда не пожаловаться.
Я человек оклеветанный.
Вот ты поминутно мне, что я глуп.
Так и видно молодого человека.
Друг мой, не в одном уме дело!
У меня от природы сердце доброе и веселое, «я ведь тоже разные водевильчики».
Ты, кажется, решительно принимаешь меня за поседелого Хлестакова, и, однако, судьба моя гораздо серьезнее.
Каким-то там довременным назначением, которого я никогда разобрать не мог, я определен «отрицать», между тем я искренно добр и к отрицанию совсем не способен.
Нет, ступай отрицать, без отрицания-де не будет критики, а какой же журнал, если нет «отделения критики»?
Без критики будет одна «осанна».
Но для жизни мало одной «осанны», надо, чтоб «осанна»-то эта переходила через горнило сомнений, ну и так далее, в этом роде.