– Слышишь, лучше отвори, – вскричал гость, – это брат твой Алеша с самым неожиданным и любопытным известием, уж я тебе отвечаю!
– Молчи, обманщик, я прежде тебя знал, что это Алеша, я его предчувствовал, и, уж конечно, он недаром, конечно с «известием»!.. – воскликнул исступленно Иван.
– Отопри же, отопри ему.
На дворе метель, а он брат твой.
Monsieur, sait-il le temps qu’il fait?
C’est а ne pas mettre un chien dehors…[47 - Известно ли мсье, какая стоит погода? В такую погоду и собаку на двор не выгоняют… (фр.)]
Стук продолжался.
Иван хотел было кинуться к окну; но что-то как бы вдруг связало ему ноги и руки.
Изо всех сил он напрягался как бы порвать свои путы, но тщетно.
Стук в окно усиливался все больше и громче.
Наконец вдруг порвались путы, и Иван Федорович вскочил на диване.
Он дико осмотрелся.
Обе свечки почти догорели, стакан, который он только что бросил в своего гостя, стоял пред ним на столе, а на противоположном диване никого не было.
Стук в оконную раму хотя и продолжался настойчиво, но совсем не так громко, как сейчас только мерещилось ему во сне, напротив, очень сдержанно.
– Это не сон!
Нет, клянусь, это был не сон, это все сейчас было! – вскричал Иван Федорович, бросился к окну и отворил форточку.
– Алеша, я ведь не велел приходить! – свирепо крикнул он брату. – В двух словах: чего тебе надо?
В двух словах, слышишь?
– Час тому назад повесился Смердяков, – ответил со двора Алеша.
– Пройди на крыльцо, сейчас отворю тебе, – сказал Иван и пошел отворять Алеше.
X
«Это он говорил!»
Алеша, войдя, сообщил Ивану Федоровичу, что час с небольшим назад прибежала к нему на квартиру Марья Кондратьевна и объявила, что Смердяков лишил себя жизни.
«Вхожу этта к нему самовар прибрать, а он у стенки на гвоздочке висит».
На вопрос Алеши: «Заявила ль она кому следует?» – ответила, что никому не заявляла, а «прямо бросилась к вам к первому и всю дорогу бежала бегом».
Она была как помешанная, передавал Алеша, и вся дрожала как лист.
Когда же Алеша прибежал вместе с ней в их избу, то застал Смердякова все еще висевшим.
На столе лежала записка:
«Истребляю свою жизнь своею собственною волей и охотой, чтобы никого не винить».
Алеша так и оставил эту записку на столе и пошел прямо к исправнику, у него обо всем заявил, «а оттуда прямо к тебе», – заключил Алеша, пристально вглядываясь в лицо Ивана.
И все время, пока он рассказывал, он не отводил от него глаз, как бы чем-то очень пораженный в выражении его лица.
– Брат, – вскричал он вдруг, – ты, верно, ужасно болен!
Ты смотришь и как будто не понимаешь, что я говорю.
– Это хорошо, что ты пришел, – проговорил как бы задумчиво Иван и как бы вовсе не слыхав восклицания Алеши. – А ведь я знал, что он повесился.
– От кого же?
– Не знаю от кого.
Но я знал.
Знал ли я?
Да, он мне сказал.
Он сейчас еще мне говорил…
Иван стоял среди комнаты и говорил все так же задумчиво и смотря в землю.
– Кто он? – спросил Алеша, невольно оглядевшись кругом.
– Он улизнул.
Иван поднял голову и тихо улыбнулся:
– Он тебя испугался, тебя, голубя.
Ты «чистый херувим».
Тебя Дмитрий херувимом зовет.
Херувим… Громовый вопль восторга серафимов!
Что такое серафим?
Может быть, целое созвездие.