А может быть, все-то созвездие есть всего только какая-нибудь химическая молекула… Есть созвездие Льва и Солнца, не знаешь ли?
– Брат, сядь! – проговорил Алеша в испуге, – сядь, ради Бога, на диван.
Ты в бреду, приляг на подушку, вот так.
Хочешь полотенце мокрое к голове?
Может, лучше станет?
– Дай полотенце, вот тут на стуле, я давеча сюда бросил.
– Тут нет его.
Не беспокойся, я знаю, где лежит; вот оно, – сказал Алеша, сыскав в другом углу комнаты, у туалетного столика Ивана, чистое, еще сложенное и не употребленное полотенце.
Иван странно посмотрел на полотенце; память как бы вмиг воротилась к нему.
– Постой, – привстал он с дивана, – я давеча, час назад, это самое полотенце взял оттуда же и смочил водой.
Я прикладывал к голове и бросил сюда… как же оно сухое?
Другого не было.
– Ты прикладывал это полотенце к голове? – спросил Алеша.
– Да, и ходил по комнате, час назад… Почему так свечки сгорели?
Который час?
– Скоро двенадцать.
– Нет, нет, нет! – вскричал вдруг Иван, – это был не сон!
Он был, он тут сидел, вон на том диване.
Когда ты стучал в окно, я бросил в него стакан… вот этот… Постой, я и прежде спал, но этот сон не сон.
И прежде было.
У меня, Алеша, теперь бывают сны… но они не сны, а наяву: я хожу, говорю и вижу… а сплю.
Но он тут сидел, он был, вот на этом диване… Он ужасно глуп, Алеша, ужасно глуп, – засмеялся вдруг Иван и принялся шагать по комнате.
– Кто глуп?
Про кого ты говоришь, брат? – опять тоскливо спросил Алеша.
– Черт!
Он ко мне повадился.
Два раза был, даже почти три.
Он дразнил меня тем, будто я сержусь, что он просто черт, а не сатана с опаленными крыльями, в громе и блеске.
Но он не сатана, это он лжет.
Он самозванец.
Он просто черт, дрянной, мелкий черт.
Он в баню ходит.
Раздень его и наверно отыщешь хвост, длинный, гладкий, как у датской собаки, в аршин длиной, бурый… Алеша, ты озяб, ты в снегу был, хочешь чаю?
Что? холодный?
Хочешь, велю поставить? C’est а ne pas mettre un chien dehors…
Алеша быстро сбегал к рукомойнику, намочил полотенце, уговорил Ивана опять сесть и обложил ему мокрым полотенцем голову.
Сам сел подле него.
– Что ты мне давеча говорил про Лизу? – начал опять Иван. (Он становился очень словоохотлив.) – Мне нравится Лиза.
Я сказал про нее тебе что-то скверное.
Я солгал, мне она нравится… Я боюсь завтра за Катю, больше всего боюсь.
За будущее.
Она завтра бросит меня и растопчет ногами.
Она думает, что я из ревности к ней гублю Митю!
Да, она это думает!
Так вот нет же!
Завтра крест, но не виселица.
Нет, я не повешусь.
Знаешь ли ты, что я никогда не могу лишить себя жизни, Алеша!
От подлости, что ли?
Я не трус.