В комнату внезапно, хотя и совсем тихо, вошла Грушенька.
Никто ее не ожидал.
Катя стремительно шагнула к дверям, но, поравнявшись с Грушенькой, вдруг остановилась, вся побелела как мел и тихо, почти шепотом, простонала ей:
– Простите меня!
Та посмотрела на нее в упор и, переждав мгновение, ядовитым, отравленным злобой голосом ответила:
– Злы мы, мать, с тобой!
Обе злы!
Где уж нам простить, тебе да мне?
Вот спаси его, и всю жизнь молиться на тебя буду.
– А простить не хочешь! – прокричал Митя Грушеньке, с безумным упреком.
– Будь покойна, спасу его тебе! – быстро прошептала Катя и выбежала из комнаты.
– И ты могла не простить ей, после того как она сама же сказала тебе:
«Прости»? – горько воскликнул опять Митя.
– Митя, не смей ее упрекать, права не имеешь! – горячо крикнул на брата Алеша.
– Уста ее говорили гордые, а не сердце, – с каким-то омерзением произнесла Грушенька. – Избавит тебя – все прощу…
Она замолкла, как бы что задавив в душе.
Она еще не могла опомниться.
Вошла она, как оказалось потом, совсем нечаянно, вовсе ничего не подозревая и не ожидая встретить, что встретила.
– Алеша, беги за ней! – стремительно обратился к брату Митя, – скажи ей… не знаю что… не дай ей так уйти!
– Приду к тебе перед вечером! – крикнул Алеша и побежал за Катей.
Он нагнал ее уже вне больничной ограды.
Она шла скоро, спешила, но как только нагнал ее Алеша, быстро проговорила ему:
– Нет, перед этой не могу казнить себя!
Я сказала ей «прости меня», потому что хотела казнить себя до конца.
Она не простила… Люблю ее за это! – искаженным голосом прибавила Катя, и глаза ее сверкнули дикою злобой.
– Брат совсем не ожидал, – пробормотал было Алеша, – он был уверен, что она не придет…
– Без сомнения.
Оставим это, – отрезала она. – Слушайте: я с вами туда на похороны идти теперь не могу.
Я послала им на гробик цветов.
Деньги еще есть у них, кажется.
Если надо будет, скажите, что в будущем я никогда их не оставлю… Ну, теперь оставьте меня, оставьте, пожалуйста.
Вы уж туда опоздали, к поздней обедне звонят… Оставьте меня, пожалуйста!
III
Похороны Илюшечки.
Речь у камня
Действительно, он опоздал.
Его ждали и даже уже решились без него нести хорошенький, разубранный цветами гробик в церковь.
Это был гроб Илюшечки, бедного мальчика.
Он скончался два дня спустя после приговора Мити.
Алеша еще у ворот дома был встречен криками мальчиков, товарищей Илюшиных.
Они все с нетерпением ждали его и обрадовались, что он наконец пришел.
Всех их собралось человек двенадцать, все пришли со своими ранчиками и сумочками через плечо.
«Папа плакать будет, будьте с папой», – завещал им Илюша, умирая, и мальчики это запомнили.
Во главе их был Коля Красоткин.
– Как я рад, что вы пришли, Карамазов! – воскликнул он, протягивая Алеше руку. – Здесь ужасно.
Право, тяжело смотреть.
Снегирев не пьян, мы знаем наверно, что он ничего сегодня не пил, а как будто пьян… Я тверд всегда, но это ужасно.
Карамазов, если не задержу вас, один бы только еще вопрос, прежде чем вы войдете?
– Что такое, Коля? – приостановился Алеша.
– Невинен ваш брат или виновен?