Съездить бы и нам поглядеть, а?
Алешка, ты покраснел?
Не стыдись, детка.
Жаль, что давеча я у игумена за обед не сел да монахам про Мокрых девок не рассказал.
Алешка, не сердись, что я твоего игумена давеча разобидел.
Меня, брат, зло берет.
Ведь коли Бог есть, существует, – ну, конечно, я тогда виноват и отвечу, а коли нет его вовсе-то, так ли их еще надо, твоих отцов-то?
Ведь с них мало тогда головы срезать, потому что они развитие задерживают.
Веришь ты, Иван, что это меня в моих чувствах терзает.
Нет, ты не веришь, потому я вижу по твоим глазам.
Ты веришь людям, что я всего только шут.
Алеша, веришь, что я не всего только шут?
– Верю, что не всего только шут.
– И верю, что веришь и искренно говоришь.
Искренно смотришь и искренно говоришь.
А Иван нет.
Иван высокомерен… А все-таки я бы с твоим монастырьком покончил.
Взять бы всю эту мистику да разом по всей русской земле и упразднить, чтоб окончательно всех дураков обрезонить.
А серебра-то, золота сколько бы на монетный двор поступило!
– Да зачем упразднять? – сказал Иван.
– А чтоб истина скорей воссияла, вот зачем.
– Да ведь коль эта истина воссияет, так вас же первого сначала ограбят, а потом… упразднят.
– Ба!
А ведь, пожалуй, ты прав.
Ах, я ослица, – вскинулся вдруг Федор Павлович, слегка ударив себя по лбу. – Ну, так пусть стоит твой монастырек, Алешка, коли так.
А мы, умные люди, будем в тепле сидеть да коньячком пользоваться.
Знаешь ли, Иван, что это самим Богом должно быть непременно нарочно так устроено?
Иван, говори: есть Бог или нет?
Стой: наверно говори, серьезно говори!
Чего опять смеешься?
– Смеюсь я тому, как вы сами давеча остроумно заметили о вере Смердякова в существование двух старцев, которые могут горы сдвигать.
– Так разве теперь похоже?
– Очень.
– Ну так, значит, и я русский человек, и у меня русская черта, и тебя, философа, можно тоже на своей черте поймать в этом же роде.
Хочешь, поймаю.
Побьемся об заклад, что завтра же поймаю.
А все-таки говори: есть Бог или нет?
Только серьезно!
Мне надо теперь серьезно.
– Нет, нету Бога.
– Алешка, есть Бог?
– Есть Бог.
– Иван, а бессмертие есть, ну там какое-нибудь, ну хоть маленькое, малюсенькое?
– Нет и бессмертия.
– Никакого?
– Никакого.
– То есть совершеннейший нуль или нечто?
Может быть, нечто какое-нибудь есть?
Все же ведь не ничто! – Совершенный нуль.
– Алешка, есть бессмертие? – Есть.