– Значит, она там!
Ее спрятали там!
Прочь, подлец! – Он рванул было Григория, но тот оттолкнул его.
Вне себя от ярости, Дмитрий размахнулся и изо всей силы ударил Григория.
Старик рухнулся как подкошенный, а Дмитрий, перескочив через него, вломился в дверь.
Смердяков оставался в зале, на другом конце, бледный и дрожащий, тесно прижимаясь к Федору Павловичу.
– Она здесь, – кричал Дмитрий Федорович, – я сейчас сам видел, как она повернула к дому, только я не догнал.
Где она?
Где она?
Непостижимое впечатление произвел на Федора Павловича этот крик: «Она здесь!»
Весь испуг соскочил с него.
– Держи, держи его! – завопил он и ринулся вслед за Дмитрием Федоровичем.
Григорий меж тем поднялся с полу, но был еще как бы вне себя.
Иван Федорович и Алеша побежали вдогонку за отцом.
В третьей комнате послышалось, как вдруг что-то упало об пол, разбилось и зазвенело: это была большая стеклянная ваза (не из дорогих) на мраморном пьедестале, которую, пробегая мимо, задел Дмитрий Федорович.
– Ату его! – завопил старик. – Караул!
Иван Федорович и Алеша догнали-таки старика и силою воротили в залу.
– Чего гонитесь за ним!
Он вас и впрямь там убьет! – гневно крикнул на отца Иван Федорович.
– Ванечка, Лешечка, она, стало быть, здесь, Грушенька здесь, сам, говорит, видел, что пробежала…
Он захлебывался.
Он не ждал в этот раз Грушеньки, и вдруг известие, что она здесь, разом вывело его из ума.
Он весь дрожал, он как бы обезумел.
– Да ведь вы видели сами, что она не приходила! – кричал Иван.
– А может, через тот вход?
– Да ведь он заперт, тот вход, а ключ у вас…
Дмитрий вдруг появился опять в зале.
Он, конечно, нашел тот вход запертым, да и действительно ключ от запертого входа был в кармане у Федора Павловича.
Все окна во всех комнатах были тоже заперты; ниоткуда, стало быть, не могла пройти Грушенька и ниоткуда не могла выскочить.
– Держи его! – завизжал Федор Павлович, только что завидел опять Дмитрия, – он там в спальне у меня деньги украл! – И, вырвавшись от Ивана, он опять бросился на Дмитрия.
Но тот поднял обе руки и вдруг схватил старика за обе последние космы волос его, уцелевшие на висках, дернул его и с грохотом ударил об пол.
Он успел еще два или три раза ударить лежачего каблуком по лицу.
Старик пронзительно застонал.
Иван Федорович, хоть и не столь сильный, как брат Дмитрий, обхватил того руками и изо всей силы оторвал от старика.
Алеша всею своею силенкой тоже помог ему, обхватив брата спереди.
– Сумасшедший, ведь ты убил его! – крикнул Иван.
– Так ему и надо! – задыхаясь, воскликнул Дмитрий. – А не убил, так еще приду убить.
Не устережете!
– Дмитрий!
Иди отсюда вон сейчас! – властно вскрикнул Алеша.
– Алексей!
Скажи ты мне один, тебе одному поверю: была здесь сейчас она или не была?
Я ее сам видел, как она сейчас мимо плетня из переулка в эту сторону проскользнула.
Я крикнул, она убежала…
– Клянусь тебе, она здесь не была, и никто здесь не ждал ее вовсе!
– Но я ее видел… Стало быть, она… Я узнаю сейчас, где она… Прощай, Алексей!
Езопу теперь о деньгах ни слова, а к Катерине Ивановне сейчас же и непременно:
«Кланяться велел, кланяться велел, кланяться! Именно кланяться и раскланяться!»
Опиши ей сцену.
Тем временем Иван и Григорий подняли старика и усадили в кресла.