Вы этих тварей не знаете, а про эту говорят, что она хуже всех… Нет, вы слишком своевольны!
– Это тигр! – завопила Катерина Ивановна. – Зачем вы удержали меня, Алексей Федорович, я бы избила ее, избила!
Она не в силах была сдерживать себя пред Алешей, может быть, и не хотела сдерживаться.
– Ее нужно плетью, на эшафоте, чрез палача, при народе!..
Алеша попятился к дверям.
– Но Боже! – вскрикнула вдруг Катерина Ивановна, всплеснув руками, – он-то!
Он мог быть так бесчестен, так бесчеловечен!
Ведь он рассказал этой твари о том, что было там, в тогдашний роковой, вечно проклятый, проклятый день!
«Приходили красу продавать, милая барышня!»
Она знает!
Ваш брат подлец, Алексей Федорович!
Алеше хотелось что-то сказать, но он не находил ни одного слова.
Сердце его сжималось от боли.
– Уходите, Алексей Федорович!
Мне стыдно, мне ужасно!
Завтра… умоляю вас на коленях, придите завтра.
Не осудите, простите, я не знаю, что с собой еще сделаю!
Алеша вышел на улицу как бы шатаясь.
Ему тоже хотелось плакать, как и ей.
Вдруг его догнала служанка.
– Барышня забыла вам передать это письмецо от госпожи Хохлаковой, оно у них с обеда лежит.
Алеша машинально принял маленький розовый конвертик и сунул его, почти не сознавая, в карман.
XI
Еще одна погибшая репутация
От города до монастыря было не более версты с небольшим.
Алеша спешно пошел по пустынной в этот час дороге.
Почти уже стала ночь, в тридцати шагах трудно уже было различать предметы.
На половине дороги приходился перекресток.
На перекрестке, под уединенною ракитой, завиделась какая-то фигура.
Только что Алеша вступил на перекресток, как фигура сорвалась с места, бросилась на него и неистовым голосом прокричала:
– Кошелек или жизнь!
– Так это ты, Митя! – удивился сильно вздрогнувший, однако, Алеша.
– Ха-ха-ха!
Ты не ожидал?
Я думаю: где тебя подождать?
У ее дома?
Оттуда три дороги, и я могу тебя прозевать.
Надумал наконец дождаться здесь, потому что здесь-то он пройдет непременно, другого пути в монастырь не имеется.
Ну, объявляй правду, дави меня, как таракана… Да что с тобой?
– Ничего, брат… я так с испугу.
Ах, Дмитрий!
Давеча эта кровь отца… – Алеша заплакал, ему давно хотелось заплакать, теперь у него вдруг как бы что-то порвалось в душе. – Ты чуть не убил его… проклял его… и вот теперь… сейчас… ты шутишь шутки… «кошелек или жизнь»!
– А, да что ж?
Неприлично, что ли?
Не идет к положению?
– Да нет… я так…
– Стой.
Посмотри на ночь: видишь, какая мрачная ночь, облака-то, ветер какой поднялся!
Спрятался я здесь, под ракитой, тебя жду, и вдруг подумал (вот тебе Бог!): да чего же больше маяться, чего ждать?
Вот ракита, платок есть, рубашка есть, веревку сейчас можно свить, помочи в придачу и – не бременить уж более землю, не бесчестить низким своим присутствием!