Мальчик ждал его, не двигаясь с места.
Подойдя совсем, Алеша увидел пред собою ребенка не более девяти лет от роду, из слабых и малорослых, с бледненьким худеньким продолговатым личиком, с большими темными и злобно смотревшими на него глазами.
Одет он был в довольно ветхий старенький пальтишко, из которого уродливо вырос.
Голые руки торчали из рукавов.
На правом коленке панталон была большая заплатка, а на правом сапоге, на носке, где большой палец, большая дырка, видно, что сильно замазанная чернилами.
В оба отдувшиеся кармашка его пальто были набраны камни.
Алеша остановился пред ним в двух шагах, вопросительно смотря на него. Мальчик, догадавшись тотчас по глазам Алеши, что тот его бить не хочет, тоже спустил куражу и сам даже заговорил.
– Я один, а их шесть… Я их всех перебью один, – сказал он вдруг, сверкнув глазами.
– Вас один камень, должно быть, очень больно ударил, – заметил Алеша.
– А я Смурову в голову попал! – вскрикнул мальчик.
– Они мне там сказали, что вы меня знаете и за что-то в меня камнем бросили? – спросил Алеша.
Мальчик мрачно посмотрел на него.
– Я вас не знаю.
Разве вы меня знаете? – допрашивал Алеша.
– Не приставайте! – вдруг раздражительно вскрикнул мальчик, сам, однако ж, не двигаясь с места, как бы все чего-то выжидая и опять злобно засверкав глазенками.
– Хорошо, я пойду, – сказал Алеша, – только я вас не знаю и не дразню.
Они мне сказали, как вас дразнят, но я вас не хочу дразнить, прощайте!
– Монах в гарнитуровых штанах! – крикнул мальчик, все тем же злобным и вызывающим взглядом следя за Алешей, да кстати и став в позу, рассчитывая, что Алеша непременно бросится на него теперь, но Алеша повернулся, поглядел на него и пошел прочь.
Но не успел он сделать и трех шагов, как в спину его больно ударился пущенный мальчиком самый большой булыжник, который только был у него в кармане.
– Так вы сзади?
Они правду, стало быть, говорят про вас, что вы нападаете исподтишка? – обернулся опять Алеша, но на этот раз мальчишка с остервенением опять пустил в Алешу камнем и уже прямо в лицо, но Алеша успел заслониться вовремя, и камень ударил его в локоть.
– Как вам не стыдно!
Что я вам сделал? – вскричал он.
Мальчик молча и задорно ждал лишь одного, что вот теперь Алеша уж несомненно на него бросится; видя же, что тот даже и теперь не бросается, совершенно озлился, как зверенок: он сорвался с места и кинулся сам на Алешу, и не успел тот шевельнуться, как злой мальчишка, нагнув голову и схватив обеими руками его левую руку, больно укусил ему средний ее палец.
Он впился в него зубами и секунд десять не выпускал его.
Алеша закричал от боли, дергая изо всей силы палец.
Мальчик выпустил его наконец и отскочил на прежнюю дистанцию.
Палец был больно прокушен, у самого ногтя, глубоко, до кости; полилась кровь.
Алеша вынул платок и крепко обернул в него раненую руку.
Обертывал он почти целую минуту.
Мальчишка все это время стоял и ждал.
Наконец Алеша поднял на него свой тихий взор.
– Ну хорошо, – сказал он, – видите, как вы меня больно укусили, ну и довольно ведь, так ли?
Теперь скажите, что я вам сделал?
Мальчик посмотрел с удивлением.
– Я хоть вас совсем не знаю и в первый раз вижу, – все так же спокойно продолжал Алеша, – но не может быть, чтоб я вам ничего не сделал, – не стали бы вы меня так мучить даром.
Так что же я сделал и чем я виноват пред вами, скажите?
Вместо ответа мальчик вдруг громко заплакал, в голос, и вдруг побежал от Алеши.
Алеша пошел тихо вслед за ним на Михайловскую улицу, и долго еще видел он, как бежал вдали мальчик, не умаляя шагу, не оглядываясь и, верно, все так же в голос плача.
Он положил непременно, как только найдется время, разыскать его и разъяснить эту чрезвычайно поразившую его загадку. Теперь же ему было некогда.
IV
У Хохлаковых
Скоро подошел он к дому госпожи Хохлаковой, к дому каменному, собственному, двухэтажному, красивому, из лучших домов в нашем городке.
Хотя госпожа Хохлакова проживала большею частию в другой губернии, где имела поместье, или в Москве, где имела собственный дом, но и в нашем городке у нее был свой дом, доставшийся от отцов и дедов.
Да и поместье ее, которое имела она в нашем уезде, было самое большое из всех трех ее поместий, а между тем приезжала она доселе в нашу губернию весьма редко.
Она выбежала к Алеше еще в прихожую.
– Получили, получили письмо о новом чуде? – быстро, нервно заговорила она.
– Да, получил.
– Распространили, показали всем?
Он матери сына возвратил!