Я как прочел, то тотчас и подумал, что этак все и будет, потому что я, как только умрет старец Зосима, сейчас должен буду выйти из монастыря.
Затем я буду продолжать курс и сдам экзамен, а как придет законный срок, мы и женимся.
Я вас буду любить.
Хоть мне и некогда было еще думать, но я подумал, что лучше вас жены не найду, а мне старец велит жениться…
– Да ведь я урод, меня на креслах возят! – засмеялась Лиза с зардевшимся на щеках румянцем.
– Я вас сам буду в кресле возить, но я уверен, что вы к тому сроку выздоровеете.
– Но вы сумасшедший, – нервно проговорила Лиза, – из такой шутки и вдруг вывели такой вздор!..
Ах, вот и мамаша, может быть, очень кстати.
Мама, как вы всегда запоздаете, можно ли так долго!
Вот уж Юлия и лед несет!
– Ах, Lise, не кричи, главное – ты не кричи.
У меня от этого крику… Что ж делать, коли ты сама корпию в другое место засунула… Я искала, искала… Я подозреваю, что ты это нарочно сделала.
– Да ведь не могла же я знать, что он придет с укушенным пальцем, а то, может быть, вправду нарочно бы сделала.
Ангел мама, вы начинаете говорить чрезвычайно остроумные вещи.
– Пусть остроумные, но какие чувства, Lise, насчет пальца Алексея Федоровича и всего этого!
Ох, милый Алексей Федорович, меня убивают не частности, не Герценштубе какой-нибудь, а всё вместе, всё в целом, вот чего я не могу вынести.
– Довольно, мама, довольно о Герценштубе, – весело смеялась Лиза, – давайте же скорей корпию, мама, и воду.
Это просто свинцовая примочка, Алексей Федорович, я теперь вспомнила имя, но это прекрасная примочка.
Мама, вообразите себе, он с мальчишками дорогой подрался на улице, и это мальчишка ему укусил, ну не маленький ли, не маленький ли он сам человек, и можно ли ему, мама, после этого жениться, потому что он, вообразите себе, он хочет жениться, мама.
Представьте себе, что он женат, ну не смех ли, не ужасно ли это?
И Lise все смеялась своим нервным мелким смешком, лукаво смотря на Алешу.
– Ну как же жениться, Lise, и с какой стати это, и совсем это тебе некстати… тогда как этот мальчик может быть бешеный.
– Ах, мама!
Разве бывают бешеные мальчики?
– Почему ж не бывают, Lise, точно я глупость сказала.
Вашего мальчика укусила бешеная собака, и он стал бешеный мальчик и вот кого-нибудь и укусит около себя в свою очередь.
Как она вам хорошо перевязала, Алексей Федорович, я бы никогда так не сумела.
Чувствуете вы теперь боль?
– Теперь очень небольшую.
– А не боитесь ли вы воды? – спросила Lise.
– Ну, довольно, Lise, я, может быть, в самом деле очень поспешно сказала про бешеного мальчика, а ты уж сейчас и вывела.
Катерина Ивановна только что узнала, что вы пришли, Алексей Федорович, так и бросилась ко мне, она вас жаждет, жаждет.
– Ах, мама! Подите одна туда, а он не может пойти сейчас, он слишком страдает.
– Совсем не страдаю, я очень могу пойти… – сказал Алеша.
– Как!
Вы уходите?
Так-то вы? Так-то вы?
– Что ж? Ведь я когда кончу там, то опять приду, и мы опять можем говорить сколько вам будет угодно.
А мне очень хотелось бы видеть поскорее Катерину Ивановну, потому что я во всяком случае очень хочу как можно скорей воротиться сегодня в монастырь.
– Мама, возьмите его и скорее уведите.
Алексей Федорович, не трудитесь заходить ко мне после Катерины Ивановны, а ступайте прямо в ваш монастырь, туда вам и дорога!
А я спать хочу, я всю ночь не спала.
– Ах, Lise, это только шутки с твоей стороны, но что, если бы ты в самом деле заснула! – воскликнула госпожа Хохлакова.
– Я не знаю, чем я… Я останусь еще минуты три, если хотите, даже пять, – пробормотал Алеша.
– Даже пять!
Да уведите же его скорее, мама, это монстр!
– Lise, ты с ума сошла.
Уйдемте, Алексей Федорович, она слишком капризна сегодня, я ее раздражать боюсь.
О, горе с нервною женщиной, Алексей Федорович!
А ведь в самом деле она, может быть, при вас спать захотела.