Филип сказал, где находится его мастерская.
Фуане повернул обратно.
— Пойдемте к вам.
Покажете мне свои работы.
— Сейчас? — воскликнул Филип.
— А зачем откладывать?
Филипу нечего было ответить.
Он молча шел рядом с мэтром.
На душе у него скребли кошки.
Ему и в голову не приходило, что Фуане сразу же захочет посмотреть его вещи; он рассчитывал, что сумеет подготовиться, попросит мэтра зайти как-нибудь в свободное время или разрешить принести работы к нему в мастерскую.
Он дрожал от волнения.
В глубине души Филип все-таки надеялся, что Фуане взглянет на его картины, сумрачное лицо его просветлеет, он пожмет Филипу руку и скажет:
«Pas mal![*84] Продолжайте, молодой человек.
У вас есть талант, настоящий талант!»
Фу! Вот бы отлегло от сердца.
Он бы ног не чуял от радости.
Тогда у него хватит отваги, тогда ему не страшны любые трудности, любые лишения, неудачи. Ведь в конце-то концов он своего добьется.
Он работает с таким упорством, было бы жестоко, если бы все эти усилия пропали даром.
И вдруг, похолодев, он вспомнил, что Фанни Прайс говорила ему буквально то же самое.
Они подошли к дому, и Филипа охватил панический страх.
Если бы он посмел, он тут же попросил бы Фуане уйти.
Он не хотел знать правду.
Они вошли в парадное, и консьержка протянула ему письмо.
Взглянув на конверт, он узнал почерк дяди.
Фуане поднялся в мастерскую.
Филип никак не мог выдавить из себя ни слова; Фуане тоже словно онемел, и это молчание еще больше действовало Филипу на нервы.
Профессор сел, и Филип, не говоря ни слова, поставил перед ним картину, отвергнутую Салоном; Фуане кивнул, ничего не сказав; тогда Филип показал ему два портрета, которые он написал с Рут Чэлис, два или три пейзажа, привезенных из Морэ, и несколько набросков.
— Вот и все,— сказал он наконец с нервным смешком.
Мосье Фуане свернул сигарету и закурил.
— У вас нет средств?
— Очень небольшие,— ответил Филип, чувствуя, как у него леденеет сердце.— На них не проживешь.
— До чего же унизительно вечно думать о том, как прожить!
Мне противны люди, которые презирают деньги.
Это либо лицемеры, либо дураки.
Деньги — это шестое чувство, без него вы не можете как следует пользоваться остальными пятью.
Не имея приличного заработка, вы лишены половины того, что дает жизнь.
Единственное, чего нельзя себе позволять,— это тратить больше, чем зарабатываешь.
Люди говорят, будто нужда — это шпора, которая подгоняет художника.
Тот, кто так говорит, никогда не чувствовал, как острое железо впивается в тело.
Он не знает, как нужда растлевает душу...
Она подвергает бесчисленным унижениям, подрезает крылья, как язва, въедается в сердце.
Не нужно богатства, но дайте же человеку столько, чтобы он мог сохранить свое достоинство, творить без помехи, быть щедрым, великодушным и независимым.
Я от души жалею художника — пишет ли он книги или картины,— если его существование целиком зависит от его творчества.
Филип молча убрал свои работы.
— Если я вас понял, вы хотите сказать, что мне не стоит рассчитывать на успех?
Мосье Фуане чуть приметно пожал плечами.
— У вас есть сноровка.
Упорный труд и настойчивость, надо думать, сделают вас аккуратным и в меру умелым художником.
На свете были сотни художников, писавших хуже вас, и сотни художников ничем вас не лучше.
Во всем, что вы мне показали, я не вижу таланта.