Они сильно потемнели от формалина, в котором хранились, кожа была как дубленая.
Все мертвецы были очень тощие.
Служитель подвел Филипа к одному из столов.
Возле него уже стоял какой-то юноша.
— Вас зовут Кэри? — спросил он.
— Да.
— Ну, значит, вот наша с вами нога.
Нам повезло — это мужчина.
— Почему повезло? — спросил Филип.
— Все предпочитают мужчин,— вставил служитель.— Женщины чересчур обрастают жиром.
Филип поглядел на труп.
Руки и ноги были как плети, а ребра туго обтянуты кожей.
Это был мужчина лет сорока пяти с жидкой седой бородкой и редкими бесцветными волосами; глаза были закрыты, нижняя челюсть запала.
Филип не мог себе представить, что когда-то этот труп был живым человеком, и ряды мертвых тел показались ему страшными и отвратительными.
— Я собирался начать в два часа,— сказал юноша.
— Ладно,— согласился Филип,— к этому времени я вернусь.
Накануне он купил ящик с инструментами, и теперь ему отвели для них шкафчик.
Он поглядел на юношу, с которым пришел в анатомичку,— тот был бледен как полотно.
— Вам нехорошо? — спросил Филип.
— Я никогда еще не видел мертвых.
Они пошли по коридору к выходу.
Филип подумал о Фанни Прайс.
Она была первым мертвецом, которого он увидел; он вспомнил, какое странное это произвело на него впечатление.
Живого отделяет от мертвого непроходимая пропасть: они словно особи двух враждебных видов; чудовищно подумать, что мертвец совсем недавно говорил, двигался, ел, смеялся.
В мертвеце есть что-то жуткое: кажется, что он может наслать порчу на живых.
— Не пойти ли нам поесть? — спросил его новый знакомый.
Они спустились в подвал, где в темной комнате помещалась столовая; здесь студенты получали такую же еду, как в любой закусочной.
Филип заказал булочку с маслом и чашку шоколада; во время еды он выяснил, что его спутника зовут Дансфорд.
У этого румяного парня с веселыми голубыми глазами были темные кудрявые волосы и крупные руки и ноги, движения и речь его были неторопливы.
Дансфорд совсем недавно приехал из Клифтона.
— Вы хотите пройти общий курс? — спросил он Филипа.
— Да, мне нужно получить диплом как можно скорее.
— Мне тоже, но потом я собираюсь поступить в Королевский хирургический институт.
Хочу стать хирургом.
Большинство студентов проходило общий курс хирургического и терапевтического факультетов; самые честолюбивые и усердные продолжали учение, чтобы получить диплом Лондонского университета.
Незадолго до поступления Филипа правила были изменены и курс обучения продлен до пяти лет вместо четырех, как это было до осени 1892 года.
Дансфорд все это объяснил Филипу.
Сперва предстояли экзамены по биологии, анатомии и химии; каждый предмет можно было сдавать в отдельности, и большинство студентов сдавало биологию через три месяца после начала занятий.
Эту науку лишь недавно включили в программу обучения, и требования были небольшие.
Когда Филип вернулся в анатомичку — он опоздал на несколько минут, позабыв заранее обзавестись нарукавниками,— он застал многих студентов уже за работой.
Его партнер начал минута в минуту и был занят препарированием подкожных нервов.
Двое других хлопотали у второй ноги и еще несколько человек — у рук.
— Ничего, что я уже начал?
— Пожалуйста, продолжайте,— отозвался Филип.
Он взял учебник, отыскал там схему анатомического препарирования ноги и посмотрел, что им надо было найти.
— Вы, оказывается, в этом деле мастак,— сказал Филип.
— Да, я уже резал животных на подготовительных курсах.
За анатомическим столом шла оживленная беседа — об анатомии, о перспективах футбольного сезона, о демонстраторах, о лекциях.
Филип чувствовал себя значительно старше других.
Это были совсем еще школьники.