— Филип, как тебе не стыдно так говорить?
Ты же знаешь, что мы с дядей хотим тебе только добра!
Неужели ты меня совсем не любишь?
— Я тебя ненавижу.
Хоть бы ты умерла!
Миссис Кэри задохнулась.
Мальчик произнес эти слова с такой яростью, что ей стало просто страшно.
Она не нашлась, что сказать.
Присев на кресло мужа и думая о том, как хотелось ей приголубить этого одинокого, хроменького ребенка, как недоставало любви ей самой — она ведь была бесплодной, и хотя, видно, на то воля божья, ей иногда просто невмоготу смотреть на чужих детей,— миссис Кэри почувствовала, как к глазам у нее подступили слезы и стали медленно скатываться по щекам.
Филип смотрел на нее с недоумением.
Она вынула платок и стала всхлипывать, уже не сдерживаясь.
Вдруг Филип понял, что она плачет из-за того, что? он ей сказал; ему стало ее жалко.
Он молча подошел и поцеловал ее.
Это был первый непрошеный поцелуй, который она от него получила.
И бедная женщина — такая сухонькая в своем черном атласном платье, такая сморщенная и желтая, с нелепыми завитушками — посадила мальчика на колени, обхватила его руками и заплакала уже навзрыд, так, словно у нее вот-вот разорвется сердце.
Но в слезах ее была и отрада: она чувствовала, что между ними больше не было отчуждения.
Она любила его теперь совсем по-другому — ведь он заставил ее страдать.
ГЛАВА 9
В следующее воскресенье, когда священник готовился прилечь в гостиной подремать (все, что он делал, подчинялось строгому ритуалу), а миссис Кэри поднималась к себе наверх, Филип спросил:
— А что же мне делать, если нельзя играть?
— Неужели ты не можешь хоть час посидеть спокойно?
— Ну да, сидеть спокойно до самого чая!
Мистер Кэри выглянул в окно, но на дворе было холодно и сыро; он не мог предложить Филипу пойти погулять.
— Ага, знаю, что тебе делать.
Выучи-ка наизусть сегодняшнюю молитву.
Он снял с фисгармонии требник и, полистав, нашел нужное место.
— Молитва короткая.
Если сможешь прочесть ее за чаем без запинки, получишь верхушку моего яйца.
Миссис Кэри пододвинула стул Филипа к обеденному столу — ему купили высокий стул — и положила перед ним книгу.
— Диавол ленивым рукам всегда работу отыщет,— назидательно произнес мистер Кэри.
Он добавил углей в камин, чтобы огонь пожарче пылал, когда он выйдет к чаю, и ушел в гостиную.
Расстегнув воротник, он поудобнее положил подушки и вытянулся на кушетке.
Решив, что в гостиной прохладно, миссис Кэри принесла плед, прикрыла ему ноги и хорошенько подоткнула края вокруг ступней.
Она приспустила занавески, чтобы свет не резал ему глаза, и, так как он уже успел их закрыть, вышла из комнаты на цыпочках.
Сегодня в душе у священника было покойно, и ровно через десять минут он уже тихонько похрапывал.
Это было шестое воскресенье после праздника богоявления, и молитва начиналась словами: «Благословен бог и отец господа нашего Иисуса Христа, по великой милости своей поправшего козни диавола и посулившего учинить нас сынами божьими, достойными царствия небесного».
Филип прочел молитву.
Смысла ее он понять не мог и стал твердить слова вслух; однако многие из них были ему незнакомы и построение фразы непривычно.
Больше двух строк кряду запомнить ему не удавалось.
А внимание его все время рассеивалось: к стенам дома были подвязаны фруктовые деревья, и длинная ветка то и дело била по оконному стеклу; в поле за садом степенно паслись овцы.
Филипу казалось, что голова его пухнет.
Его одолевал страх, что до чая он не выучит молитвы; он стал быстро-быстро бормотать слова себе под нос, даже не пытаясь их понять, а заучивая, как попугай.
Миссис Кэри в этот день не спалось, и в четыре часа она спустилась вниз.
Ей хотелось проверить, учит ли Филип молитву, чтобы он мог прочесть ее дяде без ошибок.
Уильям будет доволен: он поймет, что у Филипа — доброе сердце.
Но, когда миссис Кэри подошла к двери столовой, она услышала звуки, которые заставили ее замереть на месте.
Сердце у нее сжалось.
Она отошла и тихонько выскользнула в сад.
Обойдя дом, она подкралась к окну столовой и тихонько в него заглянула.
Филип по-прежнему сидел на стуле, который она ему подвинула, но голову он уронил на стол, закрыл лицо руками и отчаянно всхлипывал.