Но возраст определяется скорее знаниями, чем годами, а Ньюсон, его усердный партнер, отлично знал свое дело.
Ему явно хотелось порисоваться своими знаниями, и он давал Филипу подробные объяснения.
А тот, забыв, что он человек, умудренный годами, покорно его слушал.
Потом Филип вооружился скальпелем и пинцетом и в свою очередь приступил к работе, а партнер его следил за тем, что он делает.
— Вот здорово, что он такой худой,— сказал Ньюсон, вытирая руки.— Бедняга, видно, не ел целый месяц.
— Интересно, от чего он умер,— пробормотал Филип.
— Мало ли от чего, вернее всего — от голода...
Осторожно, не перережьте этой артерии.
— Легко сказать: «Не перережьте артерии»,— заметил один из студентов, занятых другой ногой.— У этого старого идиота артерии не на месте.
— Артерии никогда не бывают на месте,— возразил Ньюсон.— Нормы вы никогда не встретите.
Поэтому ее, очевидно, и зовут нормой.
— Не смешите, а то я порежусь,— сказал Филип.
— Если порежетесь,— ответил этот кладезь премудрости,— немедленно промойте ранку антисептическим составом: тут приходится быть осторожным.
Был здесь в прошлом году один парень — он укололся и не обратил на это внимания, вот и получил заражение крови.
— Выздоровел?
— Нет, через неделю умер.
Я ходил в морг поглядеть на него.
Когда пришла пора пить чай, у Филипа ломило поясницу; он так легко закусил днем, что очень проголодался.
От его рук шел тот особенный запах, который он утром почуял в коридоре.
Ему показалось, что и его сдобная булочка пахнет так же.
— Ничего, привыкнете,— заметил Ньюсон.— Потом даже будете тосковать по этой привычной вони нашей доброй старой анатомички.
— Ну, аппетита она мне не испортит,— сказал Филип и вслед за булочкой заказал кусок сладкого пирога.
ГЛАВА 55
Представления Филипа о жизни студентов-медиков, как и представления о них широкой публики, основывались на описаниях Чарлза Диккенса, относившихся к середине девятнадцатого века.
Но Филип вскоре обнаружил, что если Боб Сойер и существовал, он вовсе не походил на современных студентов.
Медицинская профессия привлекает самых разных людей; естественно, что среди них есть ленивые и ветреные.
Они воображают, что их ждет легкая жизнь, года два бездельничают, а потом, когда деньги приходят к концу и разгневанные родители отказываются их содержать, бросают институт.
Другие не могут выдержать экзаменов: провалившись несколько раз, они забывают и то, что знали назубок, как только вступают в грозный экзаменационный зал.
Из года в год они остаются на одном и том же курсе и превращаются в мишень для добродушных насмешек молодежи; некоторым из них в конце концов удается проскочить через экзамен по фармакологии и стать фармацевтами, другие работают ассистентами без диплома — ненадежное положение, при котором всецело зависишь от милости нанимателя; удел этих неудачников — нищета, пьянство и смерть под забором.
Но в большинстве своем студенты-медики — трудолюбивый народ; это главным образом выходцы из среднего сословия, которые обладают кое-каким достатком и могут жить прилично. Многие из них — сыновья врачей и уже приобрели профессиональные навыки; их карьера предопределена: получив диплом, они рассчитывают остаться при больнице, после чего (а иной раз еще и съездив на Дальний Восток корабельным врачом) будут работать с отцом и проведут всю жизнь, практикуя где-нибудь в деревне.
Человека два на курсе обладают блестящими способностями: им достанутся награды и стипендии, они пройдут ординатуру в больнице и получат в ней должность, потом заведут кабинет на Гарлей-стрит[*86] и, специализируясь в той или иной области, приобретут капитал, имя и титул.
Профессия врача — единственная, которой можно начать заниматься в любом возрасте, не теряя надежды, что обеспечишь себе средства к существованию.
Среди однокурсников Филипа трое или четверо уже вышли из юношеского возраста. Один из них отслужил во флоте, откуда, по слухам, его уволили за пьянство; это был краснолицый мужчина лет тридцати, с грубыми манерами и зычным голосом.
Другой — человек женатый, отец двух детей, потерял состояние из-за банкротства своего поверенного; вид у него был убитый, словно весь свет ему опостылел; работал он сосредоточенно — в его возрасте запоминать трудно, да и соображал он туго.
Тягостно было смотреть, как он выбивается из сил.
В своих комнатушках Филип устроился по-домашнему.
Он расставил книги, развесил картины и рисунки.
Над ним жил студент пятого курса по фамилии Гриффитс, но Филип редко его встречал: тот почти все время проводил в больнице, где проходил практику, и, кроме того, учился в Оксфорде, а студенты, окончившие университет, держались особняком.
Они не упускали случая, как и водится среди молодежи, унизить своих менее удачливых коллег, а тех раздражало их олимпийское величие.
Гриффитс был высокий юноша с копной вьющихся рыжих волос, синими глазами, очень белой кожей и ярко-красными губами. Неизменно благодушный и веселый, Гриффитс был из тех счастливчиков, которые всем нравятся.
Он немножко бренчал на рояле и лихо пел куплеты; каждый вечер, в одиночестве читая у себя в комнате, Филип слышал доносившиеся сверху крики и взрывы хохота приятелей Гриффитса и вспоминал Париж, чудесные вечера у себя в мастерской, когда они — Лоусон, он, Фланаган и Клаттон — спорили об искусстве, о морали, о вчерашних похождениях и о славе, которая придет к ним завтра.
На сердце у Филипа было тяжело.
Оказалось, что куда легче сделать героический жест, чем терпеть его последствия.
Самое худшее заключалось в том, что занятия медициной казались ему совсем неинтересными.
Он давно отвык отвечать на вопросы преподавателя.
Лекции он слушал невнимательно.
Анатомия была скучнейшим предметом — все сводилось к тому, чтобы вызубрить огромное количество всяких сведений; вскрытия нагоняли на него тоску; какая бессмыслица тщательно выделять нервы и артерии — куда проще найти их в учебнике или посмотреть препараты в музее.
Он заводил случайные знакомства, но друзей не имел: ему нечего было рассказать своим собеседникам.
Когда же он пробовал поинтересоваться их делами, его тон казался им покровительственным.
Он не умел, как другие, разговаривать о том, что его волновало, ничуть не заботясь, интересно ли это собеседнику.