— Вам очень некогда?
Она смотрела на него сверху вниз тем наглым взглядом, который был ему уже так хорошо знаком.
— Что это с вами? — спросил он.
— Будьте любезны, закажите, что вам угодно, я принесу.
Некогда мне тут болтать с вами целый вечер.
— Пожалуйста, чаю и поджаренную булочку,— коротко ответил Филип.
Он был в бешенстве.
У него с собой была вечерняя газета, и, когда она принесла чай, он читал ее и даже не поднял головы.
— Оставьте счет, чтобы мне больше вас не беспокоить,— холодно произнес он.
Она выписала счет, положила его на стол и вернулась к своему немцу.
Минуту спустя они оживленно болтали.
Это был мужчина среднего роста с круглой головой, характерной для тевтонской расы, и землистым лицом, на котором красовались пышные щетинистые усы; на немце был длинный сюртук и серые брюки, а на жилете болталась массивная золотая цепочка.
Филипу показалось, что другие официантки посматривают то на него, то на эту парочку и обмениваются многозначительными взглядами.
Он был уверен, что над ним смеются, и кровь его кипела.
Он ненавидел Милдред всей душой.
Самое лучшее было не ходить больше в это кафе, но он злился, что его оставили в дураках, и наконец придумал, как показать ей свое презрение.
На следующий день он сел за столик другой официантки.
Дружок Милдред был тут как тут, и она снова с ним болтала.
На Филипа она не обратила ровно никакого внимания. Но, уходя, он выбрал момент, когда она шла ему навстречу; поравнявшись, он посмотрел на нее так, словно никогда раньше не видел.
Он повторял этот маневр три или четыре дня подряд.
Он ждал, что она с ним заговорит — может быть, спросит, почему он больше не садится за ее столики,— и даже подготовил оскорбительный ответ.
Он знал, как все это глупо, но ничего не мог с собой поделать.
Она снова одержала верх.
Немец внезапно исчез, но Филип продолжал садиться за другие столики.
А она на него даже не глядела.
Он вдруг понял, что все его ухищрения ей глубоко безразличны; он мог стараться сколько угодно — на нее это никак не действовало.
«Ну, это еще не конец»,— сказал он себе.
На другой день он снова сел на старое место и, когда она подошла, поздоровался как ни в чем не бывало.
Лицо его было спокойно, но сердце бешено билось.
В то время публика вдруг увлеклась опереттой, и он не сомневался, что Милдред с радостью пошла бы в театр.
— Послушайте,— сказал он без всяких предисловий,— не хотите ли как-нибудь вечерком со мной поужинать, а потом пойти на «Красавицу из Нью-Йорка»?
Я возьму места в партере.
Последнюю фразу он добавил, чтобы усилить искушение.
Он знал, что, когда девушки ее круга бывали в театре, они брали билеты на галерку; даже когда их приглашал мужчина, им редко приходилось сидеть ниже последнего яруса.
Бледное лицо Милдред оставалось невозмутимым.
— Ну что ж, пожалуй,— сказала она.
— Когда вам удобно?
— По четвергам я кончаю работу рано.
Они условились о встрече.
Милдред жила у своей тетки в Херн-хилле.
Спектакль начинался в восемь, так что поужинать надо было в семь.
Она предложила встретиться на вокзале Виктории в зале ожидания второго класса.
Никакого удовольствия она не выказала и приняла приглашение так, словно делала ему одолжение.
Филип почувствовал досаду.
ГЛАВА 57
Филип пришел на вокзал Виктории почти за полчаса до назначенного Милдред времени и сел в зале ожидания второго класса.
Он ждал, а ее все не было.
Он заволновался, вышел на перрон и стал смотреть на подходившие пригородные поезда; времени уже было много, а она все не появлялась.
Филип потерял терпение.
Он побрел в зал ожидания первого класса и стал разглядывать сидящих там людей.