Вдруг сердце его забилось.
— Ах, вот вы где!
Я уж думал, что вы не придете,— сказал он.
— Хорошенькое дело! Заставили дожидаться целую вечность!
Совсем было собралась вернуться домой!
— Но вы же сказали, что будете в зале ожидания второго класса.
— Ничего такого я не говорила.
С чего бы это мне сидеть в зале второго класса, если я могу сидеть в первом?
Филип был уверен, что не ошибся, но смолчал, и они взяли извозчика.
— Где мы будем ужинать? — спросила она.
— Давайте в ресторане «Адельфи».
Хорошо?
— Ну что ж, пожалуй. Мне все равно.
Тон у нее был сердитый.
Ее разозлило, что пришлось ждать, и на все попытки Филипа завязать разговор она отвечала односложно.
На ней была длинная накидка из темной грубой материи, а на голове вязаная шаль.
Они приехали в «Адельфи» и сели за столик.
Она огляделась с удовлетворением.
Красные абажуры, затенявшие свечи на столиках, позолота отделки, зеркала — все это придавало ресторану пышность.
— Я здесь ни разу не была.
Она улыбнулась Филипу.
Накидку она сняла, и он увидел бледно-голубое платье с квадратным вырезом на шее; волосы были причесаны еще тщательнее, чем обычно.
Он заказал шампанское, и когда вино принесли, глаза ее заблестели.
— Вы, видно, решили кутнуть? — сказала она.
— С чего вы взяли? Потому что я заказал шипучку? — небрежно спросил он, будто никогда не пил ничего другого.
— Ну и удивили же вы меня, когда позвали в театр.
Беседа не клеилась,— ей, видно, не о чем было с ним говорить, а Филип нервничал оттого, что не умеет ее развлечь.
Она едва его слушала, не спуская глаз с обедающих за соседними столиками и даже не стараясь делать вид, будто он ее интересует.
Он попробовал шутить, но она принимала шутки всерьез.
Оживилась она лишь тогда, когда он заговорил о других официантках; она терпеть не могла заведующую и пространно жаловалась на ее злодеяния.
— Видеть ее не могу: уж очень она задается.
Иногда язык так и чешется выложить ей все, что у меня на душе; она-то ведь и понятия не имеет, что я про нее знаю.
— Что же именно? — спросил Филип.
— Пусть из себя недотрогу не корчит. По воскресеньям ездит в Истборн с мужчиной.
У одной здешней девушки есть замужняя сестра, она бывает там с мужем, в Истборне она нашу и видела.
Жили в одном пансионе. Наша-то носила обручальное кольцо, а ведь факт, что она не замужем.
Филип наполнил бокал Милдред, надеясь, что шампанское сделает ее приветливее; ему до смерти хотелось, чтобы вечер прошел удачно.
Он заметил, что она держит нож, как ручку с пером, а когда берет бокал, далеко отставляет мизинец.
Он заводил речь о самых разных вещах, но так и не мог ничего от нее добиться; с досадой он вспоминал, как она весело болтает и смеется со своим немцем.
Покончив с обедом, они пошли в театр.
Филип был образованный молодой человек и смотрел на оперетту свысока.
Шутки казались ему грубыми, а музыка — примитивной; с этим жанром у французов дела обстоят куда лучше. Но Милдред веселилась вовсю; она смеялась до колик, оборачиваясь к Филипу, когда что-нибудь ее особенно забавляло, и с упоением хлопала.
— Я это смотрю в седьмой раз,— сказала она, когда кончилось первое действие,— и не прочь прийти сюда еще раз семь.
Ее очень занимали женщины, сидевшие в партере.
Она показывала Филипу тех, у кого были накрашенные щеки и подложены чужие волосы.
— Вот ужас-то,— говорила она.— А еще шикарные дамы!
Понять не могу, как только у них совести хватает.— Она потрогала рукой свою прическу.— А у меня свои, все как есть, до единого волоска.
Никто ей не нравился, и, о ком бы ни зашла речь, во всех она видела одни недостатки.
Филипу было не по себе.
Он догадывался, что завтра в кафе она расскажет всем официанткам, что была с ним в театре и чуть не померла со скуки.