Он протягивает к ней руки, она покорно подходит, и они уносятся в танце. (В мечтах Филип никогда не видел себя хромым.) Танцует она божественно.
— Я еще не встречала никого, кто танцевал бы так, как вы,— говорит она.
Она рвет бальную программу, где записаны имена тех, кто ее пригласил, и они танцуют друг с другом весь вечер.
— Как я благодарен судьбе, что дождался вас,— говорит он.— Я знал, что когда-нибудь вас встречу.
Люди в зале не сводят с них глаз.
А им все равно.
Они не желают скрывать своей страсти.
Потом они выходят в сад.
Он набрасывает ей на плечи легкую накидку и помогает сесть в ожидающую их карету.
Ночной поезд в Париж, и вот они уже мчатся в неведомую даль сквозь безмолвную звездную ночь.
...Он вспомнил эти свои мальчишеские мечты, и ему показалось невероятным, что он влюбился в Милдред Роджерс.
Даже имя ее было уродливо.
Он вовсе не считал ее красивой, ему не нравилась ее худоба — сегодня вечером он заметил, как торчат ключицы в вырезе ее вечернего платья, он перебрал в памяти одну за другой ее черты; у нее был неприятный рот и противный, болезненный цвет лица.
Она была вульгарна.
Ее речь, грубая и бедная, отражала скудость мысли; он вспомнил ее резкий смех в театре, претенциозно отставленный мизинец, когда она подносила ко рту бокал; ее манеры, так же как и ее слова, были полны отвратительного жеманства.
Он вспомнил ее заносчивость — часто его так и подмывало отвесить ей пощечину; и вдруг — неизвестно почему, то ли при мысли о том, что ее можно ударить, то ли при воспоминании о ее крошечных красивых ушах — его охватило глубокое волнение.
Он томился по ней.
Он представлял себе, как обнимает это худенькое, хрупкое тело и целует бледный рот; ему хотелось провести пальцами по ее нежно-оливковым щекам.
Он хотел ее.
Когда-то он представлял себе любовь как блаженство, которое охватывает вас и превращает весь мир в весенний сад; он ожидал несказанного счастья, но то, что он чувствовал сейчас, вовсе не было блаженством; его мучил душевный голод, неутолимая тоска, горечь, какой он еще не испытывал никогда.
Он хотел вспомнить, с чего это началось, но не смог.
Он только знал, что всякий раз, когда он приходил в кафе, у него сжималось сердце, а когда она заговаривала с ним, как-то странно перехватывало дыхание.
Стоило ей от него уйти, и он был глубоко несчастен, но, когда он видел ее снова, им овладевало отчаяние.
Филип вытянулся в постели, как побитый пес.
Он не знал, как он вынесет эту нескончаемую душевную муку.
ГЛАВА 58
Наутро Филип проснулся рано, и первая мысль его была о Милдред.
Ему пришло в голову, что он может встретить ее на вокзале Виктории и проводить на работу.
Он быстро побрился, оделся на скорую руку и доехал до вокзала на автобусе.
Он вбежал на перрон без двадцати минут восемь и стал следить за проходящими поездами.
В этот ранний час из них высыпало множество народу: конторские служащие и приказчики сплошным потоком двигались по платформе и спешили в город, девушки шли парами или небольшими стайками, но чаще всего люди шагали в одиночку, думая о чем-то своем.
Филип видел в утреннем свете их бледные, чаще всего некрасивые лица; молодые шли легко, словно им было весело ступать по цементной платформе, но люди постарше двигались как заводные, угрюмо и озабоченно.
Наконец Филип заметил Милдред и бросился навстречу.
— Доброе утро,— сказал он.— Я пришел узнать, как вы себя чувствуете после вчерашнего.
Она была в стареньком коричневом пальто и шляпке с прямыми полями.
Выражение ее лица ясно давало ему понять, что она отнюдь не рада встрече с ним.
— Я ничего.
Но мне некогда.
— Вы не возражаете, если я вас немножко провожу?
— Я опаздываю.
Мне надо идти побыстрее,— ответила она, глядя на хромую ногу Филипа.
Лицо его побагровело.
— Простите.
Не стану вас задерживать.
— А это уж как вам угодно.
Она пошла своей дорогой, а Филип уныло поплелся домой завтракать.
Он ее ненавидел.
Он ругал себя последними словами за то, что позволил ей так завладеть своими мыслями; Милдред была не из тех женщин, которым он хоть сколько-нибудь может понравиться, она всегда будет смотреть с отвращением на его уродство!
Он решил, что вечером ни за что не пойдет в кафе, но, презирая себя, все-таки пошел.
Она кивнула ему и улыбнулась.