Зарубите это себе на носу.
А теперь идите-ка лучше домой и больше не суйте нос в чужие дела.
Гнев вдруг прошел, и его охватило отчаяние, голос у него задрожал:
— Послушайте, Милдред, не будьте такой жестокой.
Вы же знаете, как я к вам отношусь.
Я вас люблю, понимаете?
Ну что вам стоит пойти со мной?
Я так ждал сегодняшнего вечера.
Видите, Миллер не пришел, значит, ему на вас наплевать.
Пойдемте пообедаем вместе.
Я куплю другие билеты, куда вы захотите.
— Я же сказала, что не пойду.
И нечего разговаривать.
Как решила, так и будет, я своих намерений не меняю.
С минуту он смотрел на нее молча.
Сердце его разрывалось от горя.
Мимо них спешили люди, с шумом проносились экипажи и конки.
Он заметил, что Милдред ищет кого-то взглядом.
Она боялась пропустить в толпе Миллера.
— Так больше продолжаться не может,— простонал Филип.— Это слишком унизительно.
Если я сейчас уйду, я больше никогда не вернусь.
Если вы не пойдете со мной сегодня, вы меня больше не увидите.
— Ишь ты! Кажется, думаете меня напугать?
А я вам вот что скажу: скатертью дорога.
— Тогда прощайте.
Он кивнул и медленно заковылял прочь: в душе он еще надеялся, что она позовет его обратно.
У следующего фонарного столба он остановился и повернул голову.
Стоило ей подать знак — и он бы позабыл все, пошел бы на любое унижение, но, оставшись одна, она тут же перестала о нем думать.
Он понял, что она была рада от него избавиться.
ГЛАВА 59
Филип терзался весь вечер.
Он предупредил хозяйку, что его не будет дома, она не приготовила ужина, и ему пришлось пойти в ресторан.
Потом он вернулся к себе, но наверху у Гриффитса была вечеринка, и шум, который доносился оттуда, еще больше нагонял на него тоску.
Он решил сходить в мюзик-холл, но в субботу можно было купить только стоячие места; проскучав полчаса, он почувствовал, что у него болят ноги, и пошел домой.
Он попробовал читать, но не мог сосредоточиться; между тем ему надо было заниматься.
Через две недели предстоял экзамен по биологии, и, хотя предмет был легкий, он его совсем не знал, так как в последнее время забросил лекции.
Впрочем, экзамен был устный; он не сомневался, что за две недели сумеет подготовиться и как-нибудь сдаст.
Он верил в свои способности.
Отложив книгу, он задумался: одна и та же мысль не покидала его ни на минуту.
Он горько жалел о своем поведении.
Почему он поставил ее перед выбором: либо пойти с ним обедать, либо расстаться навсегда?
Конечно, она отказалась.
У каждого человека есть гордость.
Теперь он сжег за собой корабли.
Мысль об этом не так бы его мучила, если бы Милдред была огорчена, но он знал ее слишком хорошо: она была к нему совершенно равнодушна.
Не будь он дураком, он прикинулся бы, будто верит ее рассказу о больной тетке; надо было найти в себе силы и скрыть огорчение, надо было сдержать свою вспыльчивость.
Странно, как он мог ее полюбить!
Филип читал, что влюбленный смотрит на предмет своего увлечения сквозь розовые очки, но он-то видел ее такой, какой она была на самом деле.
Она не казалась ему ни интересной, ни остроумной; все ее помыслы были пошлыми; ее житейская хитрость отвратительна, ей недоставало доброты, душевности.
Как она признавалась сама, она думала только об одном — как бы получше устроить свою жизнь.