Ну, пожалуйста, скажите да.
Мне это доставит такое удовольствие!
Она немного поколебалась; он смотрел на нее жалким, умоляющим взглядом.
— Ну что ж, пожалуй.
Сто лет никуда не ходила.
Он едва удержался, чтобы не схватить ее руку и не покрыть поцелуями.
ГЛАВА 60
Они поужинали в одном из ресторанчиков в Сохо.
Филип трепетал от радости.
Это не был один из тех вечно переполненных ресторанов, куда ходит как почтенная публика, так и небогатый люд — первые в расчете поглядеть на то, как живет богема, вторые, потому что здесь кормят дешево.
Это скромное заведение содержали некий уроженец города Руана и его жена; Филип открыл его по чистой случайности.
Его привлекло французское убранство витрины, где посредине красовалось блюдо с куском сырой вырезки, а по бокам — груды сырых овощей.
Прислуживал всего один невзрачный француз, пытавшийся научиться английскому языку в доме, где с утра до вечера слышалась только французская речь, а постоянными посетителями были несколько дам легкого поведения, две-три menages[*87], которым сохраняли их салфетки, и несколько чудаков, забежавших сюда, чтобы наспех проглотить свой скромный обед.
Филипу и Милдред удалось получить отдельный столик.
Филип послал официанта в соседний кабачок за бутылкой бургундского; он заказал potage aux herbes[*88], бифштекс aux pommes[*89] и omelette au kirsch[*90].
И в обстановке и в самом обеде было что-то романтическое.
Милдред сперва огляделась с неодобрением — «не верю я этим иностранцам: бог его знает, чего только не намешано в их блюдах»,— но в конце концов и она не устояла.
— Мне здесь нравится,— заявила она.— Чувствуешь себя как дома.
Вошел высокий человек с гривой седых волос и растрепанной бородкой, в поношенном плаще и видавшей виды шляпе.
Он кивнул Филипу, с которым уже тут встречался.
— Он похож на анархиста,— сказала Милдред.
— Это и есть один из самых опасных анархистов в Европе.
Он сидел во всех европейских тюрьмах и убил больше людей, чем любой бандит.
У него всегда бомба в кармане, поэтому с ним лучше держать ухо востро: чуть что не так скажешь — выкладывает бомбу на стол.
Она посмотрела на высокого старика со страхом, а потом недоверчиво взглянула на Филипа.
Заметив, что глаза его смеются, она нахмурилась.
— Вы меня разыгрываете.
Он даже захохотал от удовольствия — так он был счастлив.
Но Милдред не нравилось, когда над ней смеются.
— Не вижу ничего смешного, когда врут.
— Не сердитесь.
Он взял ее руку, лежавшую на столе, и нежно ее пожал.
— Господи, как вы прелестны,— сказал он,— я готов целовать землю, по которой вы ходите.
У него кружилась голова, когда он смотрел на это бледное, чуть-чуть оливковое лицо, а в ее тонких бескровных губах таилось какое-то противоестественное очарование.
У нее была небольшая одышка от малокровия, и рот ее всегда был полуоткрыт.
В его глазах это делало ее еще привлекательнее.
— Ну а я вам хоть немножечко нравлюсь, а? — спросил он.
— Если бы не нравились, будьте спокойны, я бы здесь не сидела.
Вы джентльмен в полном смысле слова, этого у вас не отнимешь.
Они кончили обедать и стали пить кофе.
Махнув рукой на бережливость, Филип выкурил дешевую сигару.
— Вы и представить себе не можете,— сказал он,— какое для меня счастье вот так сидеть здесь с вами и на вас смотреть.
Я так по вас скучал.
Мне вас ужасно недоставало.
Милдред улыбнулась и чуть-чуть покраснела.
Сегодня ее не мучила боль в животе, которая всегда начиналась, как только она поест.
Она относилась к Филипу ласковее чем когда бы то ни было, и непривычная мягкость ее взгляда наполняла его сердце радостью.
В глубине души он понимал, что отдаться на ее милость было сумасшествием, куда разумнее было бы сделать вид, что он к ней безразличен, и всячески скрывать ту страсть, которая кипела у него в груди; она только воспользуется его слабостью. Но он уже потерял всякую осторожность: он рассказал ей о муках, которые испытал во время их разлуки; о борьбе с самим собой — как он старался победить свое влечение, думал, что ему это удалось, но понял, что оно стало только сильнее прежнего.
Он знал теперь, что вовсе и не хотел подавить свое чувство.
Он так ее любит, что готов вынести какие угодно страдания.