Филип остался сидеть.
Он решил, что не тронется с места, но не прошло и десяти минут, как он вскочил в пролетку и погнался за ней, сообразив, что она поедет на вокзал на конке и они попадут туда одновременно.
Филип заметил ее на перроне, постарался, чтобы она его не увидела, и поехал в Херн-хилл тем же поездом.
Он не хотел заговаривать с ней до тех пор, пока она не пойдет домой и ей некуда будет от него сбежать.
Как только она свернула с ярко освещенной, шумной улицы, он ее нагнал.
— Милдред! — позвал он.
Она продолжала идти, не глядя на него и не отвечая.
Он окликнул ее снова.
Тогда она остановилась и повернулась к нему.
— Чего тебе надо?
Думаешь, я не видела, как ты торчал на вокзале?
Оставь меня наконец в покое!
— Прости меня, пожалуйста.
Давай помиримся.
— Нет. Мне надоели твои выходки и твоя ревность.
Я тебя не люблю, никогда не любила и никогда не полюблю.
И больше не желаю иметь с тобой ничего общего.
Она быстро пошла вперед, и ему пришлось чуть ли не бежать за ней вдогонку.
— Ну пойми же меня и прости,— говорил он.— Легко быть приятным с теми, кто тебе безразличен.
И если бы ты знала, как трудно, когда любишь так сильно, как я.
Ты хотя бы меня пожалела.
Ведь я тебя не упрекаю, что ты меня не любишь.
В конце концов, что ты можешь с собой поделать?
Я только хочу, чтобы ты позволила мне любить тебя.
Она продолжала молча идти, и Филип в ужасе увидел, что они совсем уже близко от ее дома.
Он стал униженно и бессвязно бормотать ей о своей любви и раскаянии.
— Если ты на этот раз меня простишь, обещаю: тебе больше не придется на меня сердиться.
Можешь встречаться с кем тебе угодно.
Я буду счастлив, если ты пойдешь со мной, когда у тебя не будет никого более интересного.
Она остановилась. Они дошли до угла, где всегда прощались.
— Можешь убираться.
Вовсе не желаю, чтобы ты тащился за мной до самой двери.
— Я не уйду, пока ты меня не простишь.
— Господи, как мне все это осточертело!
Он медлил, инстинктивно чувствуя, что все-таки может ее разжалобить.
Как ему ни было противно, он решился сказать:
— Какая ты злая, мне ведь и так несладко живется.
Ты не понимаешь, что значит быть калекой.
Конечно, я не могу тебе нравиться.
Разве я не знаю, что не вправе от тебя этого требовать?
— Да я вовсе не то хотела сказать! — поспешно отозвалась она, и в голосе ее зазвучала жалость.— Ты же знаешь, что это не так!
Теперь он вошел в роль и продолжал тихим, сдавленным голосом:
— Нет, я это всегда чувствовал.
Она взяла его руку и посмотрела на него. На глазах у нее навернулись слезы.
— Даю тебе слово, вот на это я никогда не обращала внимания.
Не прошло и двух дней, как мы познакомились, а я уже перестала это замечать.
Он хранил угрюмое, трагическое молчание.
Ему хотелось, чтобы она думала, будто он не может побороть свое волнение.
— Ты же знаешь, что ты мне очень нравишься, Филип.
Но иногда ты меня так злишь!