Обсуждая с мужем будущее мальчика, они оба мечтали, что племянник примет духовный сан, и его интерес к книге, где описывались места, освященные именем Христовым, казался ей добрым предзнаменованием.
У ребенка, видно, была врожденная тяга к религии.
Через день-другой он попросил дать ему еще книг.
Мистер Кэри отвел его в свой кабинет, показал полку, на которой стояли иллюстрированные издания, и выбрал ему книжку о Риме.
Филип схватил ее с жадностью.
Картинки стали для него новым развлечением.
Он прочитывал страницу перед каждой гравюрой и страницу после нее, чтобы узнать о том, что изображено, и вскоре потерял всякий интерес к своим игрушкам.
Он стал сам доставать с полок книги, когда никого не было поблизости, и, может, потому, что первое и наиболее сильное впечатление на него произвел восточный город, больше всего нравились ему книги с описаниями Леванта.
Сердце его взволнованно билось, когда он глядел на мечети и затейливые дворцы, но среди всех картинок была одна в книжке о Константинополе, которая особенно волновала его воображение.
Она называлась
«Зал тысячи колонн» — это был византийский водоем, который народная молва наделила фантастическими размерами; в легенде, которую он прочел, рассказывалось, что, соблазняя неосторожных, у ворот водоема всегда причалена лодка, но ни один путешественник, отважившийся уйти на ней в темноту, не вернулся назад.
И Филип представлял себе, как лодка плывет и плывет между колоннами то по одному протоку, то по другому, и вот она наконец причаливает к какому-то таинственному дворцу...
Однажды ему повезло: он напал на «Тысячу и одну ночь» в переводе Лейна.
Сначала его заинтересовали иллюстрации, а потом он начал читать, и его увлекли сказки, сперва только волшебные, а потом и другие; сказки, которые ему нравились, он перечитывал снова и снова.
Теперь он больше ни о чем не мог думать.
Он забыл об окружающем мире.
Его не могли дозваться обедать.
Сам того не понимая, он приобрел прекраснейшую привычку на свете — привычку читать; он и не подозревал, что нашел самое надежное убежище от всяческих зол; не знал он, правда, и того, что создает для себя вымышленный мир, рядом с которым подлинный мир может принести ему только жестокие разочарования.
Вскоре он стал читать и другие книги.
Ум у него был любознательный.
Увидев, что мальчик нашел себе занятие, больше не пристает к взрослым и не шумит, дядя и тетя перестали обращать на него внимание.
У мистера Кэри было столько книг, что он не мог все их упомнить, а так как читал он мало, то не знал и того, какие именно книги он привез в той или иной пачке, купленной по дешевке у букиниста.
Вперемежку с проповедями, нравоучениями, путешествиями, житиями святых, историей религии и писаниями отцов церкви стояли старомодные романы — их-то и открыл для себя Филип.
Он отыскивал их по заголовкам, и первое, на что он напал, были «Ланкаширские ведьмы», потом «Незаменимый Кричтон» и множество других.
Стоило ему, раскрыв книгу, прочесть, как два одиноких путника едут по краю бездны,— и он уже предвкушал, сколько радостей ждет его впереди.
Настало лето, и садовник, бывший матрос, смастерил для него гамак и привязал к ветвям плакучей ивы.
Филип лежал в нем часами, укрытый от всех, кто мог ненароком зайти к священнику, и читал, читал самозабвенно.
Шло время, наступил июль, а за ним и август; по воскресеньям церковь была полна приезжих, и пожертвования часто доходили до двух фунтов.
В дачный сезон ни священник, ни миссис Кэри не выходили из сада надолго: они не любили посторонних и смотрели на заезжих лондонцев с неприязнью.
Дом напротив снял на полтора месяца какой-то господин, у которого было два мальчика; он послал спросить, не захочет ли Филип прийти поиграть с его сыновьями, но миссис Кэри ответила вежливым отказом.
Она боялась, что столичные мальчики испортят Филипа.
Он ведь будет духовным лицом, и его надо оберегать от дурных влияний.
Ей хотелось видеть в нем отрока Самуила.
ГЛАВА 10
Мистер и миссис Кэри решили отдать Филипа в Королевскую школу в Теркенбери.
Все окрестное духовенство посылало туда своих сыновей.
Школа была связана давними узами с кафедральным собором: ее директор был почетным каноником, а бывший директор — архидиаконом.
Учеников поощряли стремиться к духовной карьере, а преподавание велось с таким уклоном, чтобы каждый добронравный юноша мог посвятить себя служению богу.
У школы были свои приготовительные классы; туда-то и было решено отдать Филипа.
В один из четвергов в конце сентября священник повез племянника в Теркенбери.
Весь день Филип волновался.
Он знал о школьной жизни только по рассказам в «Юношеской газете».
Прочел он также «Эрик, или Мало-помалу».
Когда поезд подошел к Теркенбери, Филип был полумертв от страха и по дороге в город сидел бледный, не произнося ни слова.
Высокая кирпичная стена перед зданием школы делала ее похожей на тюрьму.
В стене была дверца, она открылась, когда приезжие позвонили; оттуда вышел неопрятный увалень и внес сундучок Филипа и его ящик с игрушками за ограду.
Их провели в гостиную, заставленную тяжелой, безобразной мебелью; стулья, словно солдаты, вытянулись вдоль стен.
Мистер Кэри и Филип стали дожидаться директора.
— А он какой, этот мистер Уотсон? — спросил, не выдержав, Филип.
— Погоди, сам увидишь.