Мне ведь будет житься не лучше, чем сейчас.
Он помолчал.
— Другими словами, ты за меня не пойдешь? — спросил он хриплым голосом.— А вся моя любовь, стало быть, для тебя ровно ничего не значит?
— В таких делах надо думать раньше всего о себе.
Я, конечно, не прочь выйти замуж, но зачем мне это делать, если я буду жить не лучше, чем сейчас?
На кой мне это нужно?
— Ты бы так не рассуждала, если бы я тебе нравился.
— Может быть.
Филип замолчал.
Он выпил залпом стакан вина, чтобы проглотить комок, подступивший к горлу.
— Посмотри на ту девушку, которая идет к выходу,— сказала Милдред.— Она купила горжетку в магазине «Бон Марше» в Брикстоне.
Я видела ее на витрине, когда проходила мимо.
Филип мрачно улыбнулся.
— Чего ты смеешься? — сказала она.— Ей-богу, правда.
Я еще тогда сказала тете, что ни за что не куплю чего-нибудь с витрины: охота, чтобы каждый знал, сколько ты заплатила.
— Я тебя понять не могу.
Ты разбиваешь мне сердце и тут же порешь всякую чушь, которая не имеет никакого отношения к нашему разговору.
— Как тебе не стыдно,— отвечала она обиженно.— Разве я могла не обратить внимания на эту горжетку, если я еще тогда сказала тете...
— Наплевать мне, что ты сказала тете!..— нетерпеливо прервал ее Филип.
— Не смей выражаться!
Ты же знаешь, как я этого не люблю.
Филип усмехнулся, но в глазах у него было бешенство.
Он помолчал.
Он посмотрел на нее насупившись.
Он ненавидел, презирал и любил ее.
— Если бы у меня была хоть капля здравого смысла, я бы никогда с тобой больше не встречался,— сказал он наконец.— Знала бы ты, как я себя проклинаю за то, что полюбил тебя.
— С твоей стороны не очень-то красиво мне это говорить,— ответила она, надув губы.
— Да, красоты тут мало,— рассмеялся он.— Пойдем в театр.
— Ну и чудак же ты, смеешься всегда не к месту. Я тебя потому и понять не могу.
А если тебе со мной плохо, зачем идти в театр?
Я могу поехать домой.
— Затем, что с тобой мне не так плохо, как без тебя.
— Интересно все-таки, что ты обо мне думаешь на самом деле?
Он громко рассмеялся.
— Милая, если бы ты знала это, ты бы со мной больше никогда и разговаривать не стала.
ГЛАВА 63
В конце марта Филип провалился на экзамене по анатомии.
Они готовились к нему вместе с Дансфордом по скелету, который купил Филип, задавая друг другу вопросы до тех пор, пока оба не выучили каждую связку, каждое утолщение и каждую впадину в человеческих костях. Но в экзаменационном зале Филипа вдруг охватила паника, и он не смог ответить на заданные вопросы, боясь, что ответит неверно.
Он сразу понял, что провалился, и даже не дал себе труда пойти на следующий день в институт, чтобы это проверить.
Вторичный провал окончательно зачислил Филипа в группу тупиц и лентяев его курса.
Но это его мало трогало.
Он думал о другом.
Он говорил себе, что Милдред — все-таки женщина, надо только ее разбудить; у него была своя теория, он считал, что женщина распутна по самой своей природе и что настойчивость в конце концов всегда победит.
Весь вопрос заключался в том, чтобы дождаться своего часа, сдерживать раздражение, обезоружить ее мелкими знаками внимания, воспользоваться минутой физической усталости, которая всегда размягчает волю, превратить себя в прибежище от мелких огорчений, связанных с ее работой.
Он рассказывал Милдред о связях своих парижских друзей с веселыми подружками.
Жизнь, которую он описывал, была полна очарования, озорства, в ней не было и тени скотской грубости.
Вплетая в свои воспоминания приключения Мими, Родольфа, Мюзетты и остальных героев Мюрже, он поведал Милдред повесть о беззаботной нищете, которую скрашивали песни и смех, о не признанной законом любви, которую возвышала красота и молодость.
Он никогда не нападал на ее предрассудки, но пытался их победить, убеждая ее, что все это нравы глухой провинции.
Он не позволял себе принимать близко к сердцу ее невнимание или сердиться на ее равнодушие.
Он знал, что она с ним скучает; сделав над собой усилие, старался ей во всем угождать и всячески ее развлекал; не позволял себе раздражаться, никогда ни о чем не просил, не жаловался, никогда ее не бранил.