Когда она не приходила на свидание, он встречал ее на следующий день с улыбкой; если же она начинала извиняться, он отвечал, что все это не имеет никакого значения.
Теперь он никогда не показывал виду, что она заставляет его страдать.
Он понимал, что его болезненная страсть ей в тягость, и стал тщательно скрывать малейшее проявление чувства, которое могло быть ей неприятно.
Он вел себя героически.
Хотя Милдред никогда не упоминала о происшедшей в нем перемене — она, видно, и не очень-то ее сознавала,— эта перемена все же на нее подействовала: Милдред стала с ним доверчивее, рассказывала ему о своих маленьких обидах — а она постоянно была обижена — то на заведующую кафе, то на одну из официанток, то на свою тетку. Она стала разговорчивее, и, хотя ее болтовня не касалась ничего, кроме мелких повседневных дел, Филипу не надоедало ее слушать.
— Когда ты ко мне не пристаешь со своей любовью, ты мне правишься,— сказала она ему как-то раз.
— Ну, это ты мне польстила,— рассмеялся он.
Милдред было невдомек, как опечалили Филипа ее слова и каких усилий стоил ему этот беспечный ответ.
— Если тебе так уж хочется меня поцеловать, что ж, пожалуйста,— сказала она в другой раз.— Меня от этого не убудет, а тебе — удовольствие.
Порой она даже сама просила его пойти с ней поужинать, и это приводило его в умиление.
— Я бы ни с кем другим себе этого не позволила,— говорила она извиняющимся тоном.— Но с тобой можно.
— Вот спасибо,— улыбался он.
Однажды вечером, в конце апреля, она попросила его пойти с ней куда-нибудь поесть.
— Хорошо,— сказал он.— А куда бы тебе хотелось сходить потом?
— Давай никуда не пойдем.
Посидим, поболтаем.
Ты не возражаешь?
— Конечно, нет.
Ему показалось, что она понемножку начинает к нему привязываться.
Три месяца назад мысль о вечере, проведенном с ним наедине, нагнала бы на нее смертельную тоску.
День был ясный, и весна вселяла в Филипа бодрость.
Он уже привык довольствоваться малым.
— Послушай,— сказал он, когда они ехали на империале конки (она сама настояла, что надо быть поэкономнее и не брать извозчика),— вот будет чудесно, когда настанет лето!
Мы каждое воскресенье сможем проводить на Темзе.
Возьмем с собою завтрак и устроим пикник.
Она слегка улыбнулась, и, осмелев, он взял ее за руку.
Она ее не отняла.
— Мне кажется, что ты ко мне и в самом деле немножко привыкла,— улыбнулся он.
— Глупый, сам знаешь, что ты мне нравишься. А не то стала бы я с тобой ходить.
В маленьком ресторане в Сохо их уже знали как завсегдатаев, и, когда они вошли, patronne[*91] встретила их с улыбкой.
Официант подобострастно поклонился.
— Давай сегодня закажу обед я,— предложила Милдред.
Филипу казалось, что сегодня она еще прелестнее, чем обычно, он протянул ей меню, и она заказала свои любимые блюда.
Выбор был невелик, и они уже по многу раз перепробовали все, что мог предложить ресторан.
Филипу было весело.
Он глядел ей в глаза и любовался нежным овалом ее бледного лица.
После обеда Милдред взяла сигарету.
Курила она очень редко.
«Неприлично, когда дама курит»,— постоянно твердила она.
Слегка запнувшись, Милдред спросила:
— Ты удивился, когда я сегодня напросилась с тобой поужинать?
— Сама знаешь, какое это для меня удовольствие.
— Мне надо тебе что-то сказать, Филип.
Он посмотрел на нее, сердце его упало, но он прошел хорошую школу.
— Валяй,— сказал он, улыбаясь.
— А ты обещаешь быть умницей?
Дело в том, что я выхожу замуж.
— Да ну! — сказал Филип.
Это единственное, что он смог вымолвить.
Он не раз думал о такой возможности и о том, как он тогда поступит и что скажет.