Он смертельно страдал, представляя себе свое отчаяние, ярость, которая его охватит, мысли о самоубийстве; но, может быть, он слишком ясно предвидел все это — во всяком случае, теперь он чувствовал просто слабость, как во время тяжкой болезни, когда жизненная знергия уходит и больному становится безразличен исход его недуга: ему хочется только одного — покоя.
— Понимаешь, годы идут,— сказала она.— Мне уже двадцать четыре, пора устраивать свою жизнь.
Он молчал и машинально глядел на хозяйку за стойкой, потом перевел глаза на красное перо на шляпке одной из обедавших дам.
Милдред даже обиделась.
— Ты бы мог меня поздравить,— сказала она.
— Поздравить?
Мне все еще не верится, что это правда.
Я так часто об этом думал.
Вот смешно, что я так обрадовался, когда ты позвала меня пообедать.
За кого же ты выходишь замуж?
— За Миллера,— ответила она, порозовев.
— За Миллера? — закричал пораженный Филип.— Но ты же не видела его несколько месяцев!
— Он завтракал у нас на прошлой неделе и сделал мне предложение.
Он очень хорошо зарабатывает.
Семь фунтов в неделю, и у него прекрасные виды на будущее.
Филип снова замолчал.
Он вспомнил, что ей всегда нравился Миллер; он умел ее развлечь, а то, что он был иностранцем, окружало его каким-то экзотическим ореолом.
— Видимо, этого надо было ожидать,— сказал он наконец.— Ты должна принять предложение самого выгодного покупателя.
Когда свадьба?
— В будущую субботу.
Я уже заявила в кафе об уходе.
У Филипа сжалось сердце.
— Так скоро?
— Мы поженимся гражданским браком.
Змиль считает, что так лучше.
Филип почувствовал страшную усталость.
Ему захотелось поскорее от нее уйти и сразу же лечь в постель.
Он попросил счет.
— Я посажу тебя на извозчика и отправлю на вокзал.
Тебе вряд ли придется долго ждать поезда.
— А разве ты со мной не поедешь?
— Пожалуй нет, если ты не возражаешь.
— Как хочешь,— ответила она надменно.— Значит, увидимся завтра, ты ведь придешь пить чай?
— Нет, лучше сразу поставить точку.
Зачем мне зря себя мучить?
Кучеру я заплатил.
Он кивнул ей и заставил себя улыбнуться, потом сел на конку и поехал домой.
Прежде чем лечь в постель, он выкурил трубку, но глаза его слипались.
Он не чувствовал боли.
Он заснул тяжелым сном, как только голова его коснулась подушки.
ГЛАВА 64
Но около трех часов ночи Филип проснулся и больше не мог заснуть.
Его не оставляла мысль о Милдред.
Как ни старался он о ней не думать, пересилить себя он не мог.
Он все твердил и твердил себе, пока голова не пошла кругом: она должна была выйти замуж; девушкам, зарабатывающим себе на жизнь, нелегко живется, нашелся человек, который берется создать ей домашний уют, нечего порицать ее за то, что она согласилась.
Он признавал, что с ее точки зрения было бы безумием выйти замуж за него, Филипа: только любовь может скрасить бедность, а ведь она его не любит.
Это не ее вина; это просто факт, с которым надо считаться, как со всяким фактом.
Филип пытался рассуждать хладнокровно.
Он объяснял себе, что, по сути дела, чувство его родилось из раненого тщеславия и тщеславие же было главной причиной его мучений.
Он презирал себя не меньше, чем ее.