Когда Филип бывал у нее, он не замечал, как бежит время.
Он не скрывал, что восхищается ею.
Она была отличным товарищем.
Помимо воли он сравнивал ее с Милдред; упрямство и тупость одной, не проявлявшей ни малейшего интереса к чему бы то ни было, выходящему за пределы узкого круга ее представлений, были так не похожи на отзывчивость и живой ум другой.
Ему становилось страшно при одной мысли, что он мог связать себя на всю жизнь с такой женщиной, как Милдред.
Однажды вечером он рассказал Норе всю историю своей любви.
Нельзя сказать, чтобы эта история его украшала,— и тем приятнее ему было встретить трогательное сочувствие.
— Кажется, вам повезло, что вы от всего этого избавились,— сказала она, когда он кончил.
У нее была смешная привычка склонять голову набок, как это делают маленькие лохматые щенки.
Она сидела на стуле и шила — ей некогда было бездельничать,— а Филип уютно примостился у ее ног.
— Я даже сказать вам не могу, как я рад, что все это позади,— вздохнул он.
— Бедняжка, вам, видно, здорово досталось,— прошептала она и сочувственно положила ему руку на плечо.
Он поцеловал ее руку, но она ее отдернула.
— Зачем это? — спросила она, покраснев.
— А вы возражаете?
Она смотрела на него искрящимися от смеха глазами, потом улыбнулась.
— Нет,— сказала она.
Он привстал на колени и приблизил к ней свое лицо.
Она твердо посмотрела ему прямо в глаза, и ее крупный рот дрогнул в улыбке.
— Ну и что? — спросила она.
— А знаете, вы молодец.
Я вам так благодарен за ваше отношение ко мне.
Вы мне ужасно нравитесь.
— Не будьте идиотом,— сказала она.
Филип взял ее за локти и привлек к себе.
Не сопротивляясь, она чуть наклонилась вперед, и он поцеловал ее яркие губы.
— Зачем это? — снова спросила она.
— Потому, что это приятно.
Она не ответила, но в ее глазах мелькнула нежность, и она ласково провела рукой по его волосам.
— Понимаете, ужасно глупо, что вы так себя ведете.
Мы были такими хорошими друзьями.
Почему бы нам не остаться ими по-прежнему.
— Если вы действительно хотите воззвать к моему лучшему «я»,— возразил Филип,— вам не следовало бы меня гладить.
Она тихонько засмеялась, но продолжала его гладить.
— Я себя очень плохо веду, да? — сказала она.
Филип удивился, ему стало немножко смешно, он заглянул ей в глаза и вдруг увидел там нежность и предательскую влагу; их выражение его тронуло.
Он почувствовал волнение, и у него тоже навернулись слезы.
— Нора, неужели вы меня любите? — спросил он, сам себе не веря.
— Такой умный мальчик, а задает такие глупые вопросы.
— Хорошая вы моя, мне ведь и в голову не приходило, что вы можете меня полюбить.
Он прижал ее к себе и поцеловал, а она смеялась, краснела и плакала.
Выпустив ее, он отодвинулся, сел на корточки и посмотрел на нее с удивлением.
— Ах, будь я проклят! — сказал он.
— За что?
— Опомниться не могу.
— От удивления или от радости?
— От счастья! — воскликнул он чистосердечно.— И от гордости, и от восторга, и от благодарности.
Он взял ее руки и покрыл поцелуями.
Для Филипа начались счастливые дни, которым, казалось, не будет конца.
Они стали любовниками, но остались друзьями.