Шляпа ей мешала, и она ее сняла.
Ему и в голову не приходило, что она может так плакать.
Он целовал ее без конца.
Казалось, что ей от этого становится чуточку легче.
— Ты ко мне всегда хорошо относился, Филип, поэтому я решила прийти к тебе.
— Расскажи, что случилось.
— Ох, не могу, не могу! — зарыдала она, вырываясь.
Он упал возле нее на колени и прижался щекой к ее щеке.
— Ты же знаешь, что можешь сказать мне все на свете!
Разве я стану тебя осуждать?
Мало-помалу она рассказала ему всю историю. Временами она так всхлипывала, что он с трудом разбирал слова.
— В прошлый понедельник он поехал в Бирмингем и пообещал, что вернется в четверг, но так и не приехал; не было его и в пятницу; я ему тогда написала письмо, чтобы узнать, в чем дело, но он не ответил.
Тогда я написала ему опять, что, если он тут же не пришлет ответ, я поеду к нему в Бирмингем, но сегодня утром я получила письмо от его поверенного, что не имею на него никаких прав и что, если я вздумаю его преследовать, он будет вынужден подать на меня в суд.
— Какая ерунда! — воскликнул Филип.— Разве можно так обращаться с женой?
Вы что, поссорились?
— Ох да, мы поругались в то воскресенье, и он сказал, что я ему осточертела, но он и раньше это говорил и все-таки возвращался.
Я не думала, что он всерьез.
Он так перепугался, когда я ему сказала, что у меня будет ребенок.
Я ведь скрывала это от него, пока было можно.
А потом уж пришлось сказать, ничего не поделаешь.
Он говорит, что это моя вина и надо было вовремя принять меры.
Если бы ты только слышал, чего он мне наговорил!
Но я давно поняла, что он совсем не джентльмен.
Бросил меня без гроша.
И за комнату не заплатил, а чем же мне было платить, раз у меня нет денег? Хозяйка так ругалась, можно было подумать, что я ее обокрала.
— Вы же хотели снять квартиру.
— Он мне вначале это обещал, но кончилось дело тем, что мы сняли меблированные комнаты в Хайбэри.
Уж такой сквалыга!
Говорил, что я сорю деньгами, а сорить-то было нечем!
У нее была удивительная способность путать главное со всякой ерундой.
Филип ничего не понимал.
Во всей этой истории было что-то странное.
— Да разве может человек вести себя так подло!
— Ты его не знаешь.
Я теперь к нему не вернусь, даже если он станет ползать передо мной на коленях!
Дура, зачем только я с ним связалась.
И денег он куда меньше зарабатывал, чем хвастал.
Врал как сивый мерин!
Надо было что-то предпринять.
Его так глубоко тронуло ее горе, что о себе он не думал.
— Хочешь, я съезжу в Бирмингем?
Постараюсь его найти и вас помирить.
— Ну, на это нечего рассчитывать.
Я его теперь знаю, он ни за что не вернется.
— Но он должен о тебе позаботиться.
От этого ему не увильнуть.
Правда, я в таких делах плохо разбираюсь, лучше тебе посоветоваться с адвокатом.
— А как я это сделаю, у меня же нет денег.
— Я тебе дам.
Нет, лучше напишу записку знакомому адвокату — помнишь, тому спортсмену, который был душеприказчиком у моего отца.