— Ага...
А мать твоя любит поесть?
— Мама тоже умерла.— Филип понадеялся, что ответ смутит мальчика, но Веннинга не так легко было унять.
— Но раньше любила? — настаивал он.
— Наверно,— с возмущением сказал Филип.
— Значит, она была обжора?
— Нет, не была.
— Значит, она померла с голоду.
Мальчишка загоготал от восторга перед собственной железной логикой.
Вдруг он обратил внимание на ногу Филипа.
— А что у тебя с ногой?
Филип сделал инстинктивное движение, чтобы убрать ногу.
Он отставил ее назад, за здоровую.
— У меня больная нога,— сказал он.
— А что ты с ней сделал?
— Она всегда была такая.
— Дашь посмотреть?
— Не дам.
— Ну и не надо.
Мальчишка вдруг изо всех сил лягнул Филипа в голень. Филип этого не ожидал и не успел увернуться.
Боль была так сильна, что он вскрикнул, но еще сильнее боли было недоумение.
Он не понимал, почему Веннинг его лягнул.
Филип так растерялся, что даже его не стукнул.
К тому же мальчик был меньше его, а он прочитал в «Юношеской газете», что подло бить тех, кто меньше или слабее тебя.
Филип стал тереть ушибленную ногу, и в это время появился еще один мальчишка. Веннинг сразу же оставил Филипа в покое.
Скоро Филип заметил, что те двое говорят о нем и разглядывают его ногу.
Он вспыхнул, и ему стало не по себе.
Но тут появились другие мальчики; их стало уже больше десятка, все они затараторили о том, что делали во время каникул и как здорово играли в крикет.
Подошло еще несколько новеньких, с ними разговорился и Филип.
Он был робок и очень застенчив.
Ему хотелось расположить к себе товарищей, но он не знал, как это сделать.
Его забрасывали вопросами, и он охотно на них отвечал.
Один из мальчиков спросил, умеет ли он играть в крикет.
— Нет,— ответил Филип.— У меня хромая нога.
Мальчик сразу же взглянул на его ногу и покраснел.
Филип понял, что он раскаивается в том, что задал бестактный вопрос, но слишком застенчив, чтобы извиниться.
Мальчик растерянно смотрел на Филипа и молчал.
ГЛАВА 11
На следующее утро Филипа разбудили удары колокола, и он с удивлением оглядел свою спальню.
Но кто-то запел и сразу напомнил ему, где он находится.
— Ты проснулся, Певун?
Дортуар был разделен на спаленки перегородками из полированной сосны, а вместо дверей висели зеленые занавески.
В те годы не слишком заботились о вентиляции, и окна открывались только по утрам, чтобы проветрить спальни.
Филип встал с постели и опустился на колени помолиться.
Утро было холодное, и его слегка знобило, но дядя внушил ему, что молитва скорее доходит до бога, если ее читать неодетым, в ночной рубашке.
Это его нисколько не удивляло: он уже понимал, что бог, который его сотворил, любит, чтобы верующие терпели лишения.
Филип умылся.
На пятьдесят воспитанников было всего две ванны, и каждый мог принять ванну только раз в неделю.
Умывались в тазике на умывальнике, который вместе с кроватью и стулом составлял всю обстановку спальни.
Одеваясь, мальчики весело болтали.