Она заявила, что ей хотелось бы поселиться на Воксхолл-Бридж-роуд.
— И недалеко будет ехать.
— Куда?
— Да ведь я проживу на квартире месяца два, не больше, а потом мне надо лечь в родильный приют.
Я знаю одно очень приличное заведение, куда не пускают всякую шушеру и берут всего четыре гинеи без всяких накидок.
Ну, конечно, за врача платишь отдельно, но это все.
Там лежала одна моя приятельница, а хозяйка лечебницы — леди с головы до ног.
Я ей скажу, что мой муж — офицер, служит в Индии, а я по состоянию здоровья приехала рожать в Лондон.
Филип с трудом верил своим ушам.
Тонкие черты лица и нежная кожа придавали ей такой бесстрастный, такой девственный вид.
Когда он думал о пылавших в ней страстях, сердце его невольно сжималось.
Кровь молоточками била в висках.
ГЛАВА 70
Вернувшись к себе, Филип рассчитывал получить письмо от Норы, но его не было; он ничего не получил и на другое утро.
Ее молчание раздражало и в то же время пугало его.
Когда он был в Лондоне, они виделись ежедневно; ей должно показаться странным, что он пропустил целых два дня и никак не объяснил своего отсутствия; неужели она случайно встретила его где-нибудь с Милдред?
Ему было неприятно думать, что она обижена или огорчена, и он решил зайти к ней после обеда.
Он уже чуть ли не был готов обвинить ее в том, что связался с нею.
Мысль, что отношения эти могут продолжаться, была ему теперь противна.
Он нашел для Милдред две комнаты во втором этаже дома на Воксхолл-Бридж-роуд.
Там было шумно, но он знал, что она любит уличный грохот.
— Терпеть не могу, когда улица похожа на кладбище: целый день живой души за окном не увидишь,— говорила она.— То ли дело, когда все кругом кипит!
Потом Филип вынудил себя пойти на Винсент-сквер.
Он с трепетом позвонил, зная, что его ожидает.
Ему было не по себе из-за того, что он так обошелся с Норой; его страшили ее упреки; он знал, что характер у нее вспыльчивый, а он не выносил скандалов; может быть, самое лучшее — это сказать ей откровенно, что вернулась Милдред и он ее по-прежнему любит; ему страшно жаль, что так получилось, но увы!
С Норой его больше ничего не связывает, однако он тут же представил себе, как ей будет горько,— она ведь его любит; прежде ему это льстило, он ей был так благодарен, а теперь он не мог подумать без ужаса о том, чтобы продолжать с ней связь.
Но она не заслуживает того, чтобы он заставил ее страдать.
Филип спрашивал себя, как она его встретит, и, подымаясь по лестнице, гадал, что она ему сейчас скажет.
Он постучал в дверь.
Чувствуя, что он очень бледен, Филип не знал, как ему скрыть волнение.
Нора что-то усердно писала, но поспешно вскочила, как только он вошел.
— Я узнала твои шаги! — воскликнула она.— Где ж это ты пропадал, негодный мальчишка?
Нора весело подбежала и обняла его за шею.
Она была очень рада его видеть.
Он тоже поцеловал ее, а потом, желая выиграть время, заявил, что до смерти хочет чаю.
Нора помешала огонь в камине, чтобы чайник поскорее вскипел.
— Я был ужасно занят,— не очень уверенно промямлил Филип.
Она принялась болтать с обычной своей живостью; рассказала о заказе на повестушку, полученном от издательства, для которого еще ни разу не писала.
Ей было обещано за нее целых пятнадцать гиней!
— Деньги эти все равно что с неба упали.
Знаешь, что мы на них сделаем? Устроим маленькую прогулку.
Давай проведем день в Оксфорде.
Мне так хочется поглядеть университет.
Он всматривался в ее лицо, нет ли в глазах хотя бы тени упрека, но взгляд у нее был такой же открытый и веселый, как всегда; она была счастлива, что его видит.
Сердце у него упало.
Он не решался сказать ей все начистоту.
Она поджарила хлеб, нарезала маленькими кусочками и стала кормить его, как ребенка.
— Ну как, звереныш, сыт? — спросила она.
Он, улыбаясь, кивнул, и она зажгла ему сигарету.
Потом по своей привычке уселась к нему на колени.