Он разложил по местам подушечки и расставил фотографии.
У нее было несколько ваз из зеленой глины.
— Я тебе принесу цветов,— сказал Филип.
Он с гордостью оглядел комнату.
— Раз я больше никуда сегодня не выйду, я надену пеньюар,— сказала она,— ну-ка, расстегни мне сзади платье.
Она спокойно повернулась к нему спиной, словно он был женщиной.
Да как мужчина он для нее и не существовал.
А его сердце переполнилось благодарностью — ведь такая просьба была признанием близости.
Он расстегнул крючки неловкими пальцами.
— Первый раз, когда я увидел тебя в кафе, мне и в голову не могло прийти, что я когда-нибудь стану расстегивать тебе платье,— сказал он с деланным смехом.
— Да ведь кому-нибудь надо же его расстегнуть.
Она вышла в спальню и накинула бледно-голубой пеньюар, отделанный массой дешевых кружев.
Тогда Филип усадил ее на диван и приготовил чай.
— К великому сожалению, я не смогу выпить с тобой чаю,— сказал он огорченно.— У меня тут неподалеку одно ужасно противное дело.
Но через полчаса я вернусь.
Он боялся, что она вдруг спросит, какое у него дело, но Милдред не проявила ни малейшего интереса.
Когда Филип платил за комнаты, он заказал обед на двоих и намеревался спокойно провести с ней вечер.
Ему так не терпелось поскорее вернуться, что он сел в трамвай, который шел по Воксхолл-Бридж-роуд.
Он решил сразу же сообщить Норе, что не сможет пробыть у нее больше чем несколько минут.
— Знаешь, я ведь зашел только на тебя взглянуть,— сказал он, войдя в комнату.— Я ужасно занят.
Лицо у нее вытянулось.
— А что случилось?
Его злило, что она вынуждает его лгать, и он почувствовал, как краснеет, рассказывая ей, что у них в больнице практические занятия, которые он не может пропустить.
Ему показалось, что она смотрит на него с недоверием, и это еще больше вывело его из себя.
— Ну что ж, ладно,— сказала она.— Зато мы пробудем вместе весь завтрашний день.
Он растерянно на нее поглядел.
На другой день было воскресенье, и Филип мечтал провести его с Милдред.
Этого, уверял он себя, требует простая порядочность: не может ведь он бросить ее одну в чужом доме!
— Ты меня, пожалуйста, прости, но завтра я тоже занят.
Он понимал, что сейчас разыграется сцена, которой ему больше всего на свете хотелось избежать.
Щеки Норы запылали.
— Но я ведь пригласила Гордонов на обед. (Это были актеры, муж и жена, которые играли в провинции и на воскресный день приезжали в Лондон.) Я тебя предупредила об этом неделю назад.
— Ты меня, пожалуйста, прости, но я совсем забыл.— Он запнулся.— Боюсь, что никак не смогу прийти.
Ты никого не можешь позвать вместо меня?
— А что же ты завтра делаешь?
— Мне не нравится этот допрос.
— Ты мне не хочешь сказать?
— Пожалуйста, я скажу, но, ей-богу же, противно когда тебя заставляют отчитываться в каждом твоем шаге!
Нора вдруг переменила тон.
Сделав над собой усилие она сдержалась и, подойдя, взяла его за руки.
— Ну, прошу тебя, не огорчай меня, Филип. Я так мечтала провести завтрашний день с тобой.
И Гордоны очень хотят тебя видеть, мы чудесно проведем время!
— Да я бы с радостью пришел, если бы мог.
— Я ведь человек нетребовательный, правда?
Я не часто тебе надоедаю с просьбами.
Неужели ты не можешь отменить свое гадкое свидание — ну хотя бы в этот раз?
— Ты меня, пожалуйста, прости, но я, право же, не знаю, как это сделать,— ответил он ей сердито.
— Ну скажи мне, куда ты должен идти? — спросила она его очень ласково.
Теперь она уже не смогла поймать его врасплох.
— Приехали сестры Гриффитса, и мы должны их куда-нибудь сводить.