Филип сел и написал Норе:
«Дорогая!
Мне очень тяжело тебя огорчать, но, по-моему, будет лучше, если в наших отношениях все останется так, как это было решено в субботу.
Мне кажется бессмысленным продолжать дальше то, что перестало радовать нас обоих.
Ты предложила мне уйти, и я ушел.
И не собираюсь возвращаться обратно.
Прощай.
Филип Кэри».
Он показал письмо Гриффитсу и спросил его мнение.
Гриффитс пробежал листок, поглядел на Филипа смеющимися глазами и сказал:
— Думаю, что этого будет достаточно.
Филип отправил письмо.
Утро у него прошло тревожно — он беспрерывно думал о том, что переживает Нора, получив его послание.
Он терзался, представляя себе, как она плачет.
Но в то же время чувствовал и облегчение.
Воображаемое горе куда легче сносить, чем горе, которое видишь воочию, зато он теперь был свободен и мог целиком отдаться своей любви к Милдред.
Сердце его трепетало при мысли, что он ее сегодня увидит, как только кончит работу в больнице.
Он, как всегда, зашел домой привести себя в порядок после занятий, но не успел еще вставить ключ в дверь, как услышал за спиной голос:
— Можно войти?
Я тебя жду уже полчаса.
Это была Нора.
Филип почувствовал, что краснеет до корней волос.
Голос у нее был веселый, в нем не звучало ни тени недовольства, а по ее поведению никто бы не догадался, что между ними произошел разрыв.
Филип почувствовал себя загнанным в тупик.
Его мутило от страха, но он силился улыбнуться.
— Входи,— сказал он.
Он отпер дверь, и она прошла в гостиную.
Филип очень нервничал и, чтобы овладеть собой, предложил ей сигарету и закурил сам.
Глаза ее смотрели открыто и ясно.
— Ну зачем ты, негодный, написал мне такое гадкое письмо?
Хорошо, что я не приняла его всерьез, не то я страшно бы расстроилась.
— Но писал я его всерьез,— ответил он без улыбки.
— Не говори глупостей.
Я, правда, в субботу погорячилась и вышла из себя, но потом я же первая попросила прощения!
Тебе, видно, этого было мало, вот я и пришла, чтобы извиниться еще раз.
Ты в конце концов сам себе хозяин, я не имею на тебя никаких прав.
И не хочу насиловать твою волю...
Она вскочила с кресла и порывисто подбежала к нему.
— Давай помиримся!
Прости, если я тебя обидела!
Он не успел помешать ей взять себя за руки, но сразу же отвел глаза.
— Боюсь, что теперь уже поздно,— сказал он.
Она опустилась возле его кресла на пол и обняла его колени.
— Филип, не дури.
Я ведь тоже вспыльчивая и понимаю, что ты мог на меня обидеться, но смешно же столько времени дуться!
Зачем тебе портить жизнь нам обоим?
Нам так хорошо вместе.— Она ласково погладила его руку.— Я тебя люблю, Филип.
Он встал, разжал ее пальцы и отошел в другой конец комнаты.
— Мне самому тяжело, но я ничего не могу с собой поделать.
Между нами все кончено.