Филип весь превратился в слух.
Потом снова прозвонил колокол, и все побежали вниз.
Они заняли свои места на скамьях, стоявших возле длинных столов в классной комнате. Вошел мистер Уотсон в сопровождении жены и слуг.
Мистер Уотсон сел и прочел молитву. Читал он ее внушительно: обращение к богу, произнесенное его громовым голосом, воспринималось как угроза, направленная каждому из мальчиков лично.
Филип слушал его с страхом.
Потом мистер Уотсон прочитал главу из Библии и слуги покинули класс.
Минуту спустя встрепанный паренек внес сначала два больших чайника, а потом огромные блюда с хлебом, намазанным маслом.
Филип был разборчив в еде, толстый слой не очень свежего масла сразу же вызвал у него тошноту; увидев, как другие мальчики соскребают это масло с хлеба, он последовал их примеру.
У всех школьников, кроме казенной, была и своя еда — копчености и соления, которые они вместе с игрушками привезли из дома; кое-кому дополнительно подавались яйца или сало, на чем неплохо зарабатывал мистер Уотсон.
Он спросил у мистера Кэри, должен ли такую добавку получать и Филип, но священник ответил, что, по его мнению, мальчиков не следует баловать.
Мистер Уотсон с готовностью согласился: он тоже считает, что хлеб с маслом — лучшая пища для юношества и что некоторые родители зря балуют своих детей, настаивая на особом питании.
Филип заметил, что эти «добавки» подчеркивали привилегированность тех, кто их получал, и решил попросить тетю Луизу, чтобы и ему давали дополнительное кушанье.
После завтрака дети отправились на площадку для игр.
Сюда постепенно собрались и приходящие ученики — дети местного духовенства, офицеров расквартированного здесь полка, промышленников и торговцев этого старинного города.
Скоро опять прозвонил колокол, и все пошли на занятия.
Они происходили в большой длинной комнате; два младших преподавателя в разных ее концах обучали учеников второго и третьего классов. В отдельной комнате рядом мистер Уотсон занимался с учениками первого класса.
В официальных отчетах и речах, для того чтобы объединить эту начальную школу с Королевской, ее три класса именовали «высшим, средним и низшим приготовительными классами».
Филипа поместили в низший.
Учитель — краснощекий человек с приятным голосом, по фамилии Райс,— умел заинтересовать учеников, и время шло незаметно.
Филип был удивлен, когда оказалось, что уже без четверти одиннадцать, и учеников отпустили на десятиминутную перемену.
Школа с шумом высыпала во двор.
Новичкам было приказано встать посредине; остальные выстроились у стен по сторонам.
Началась игра в «свинью посередке».
Мальчишки постарше перебегали от одной стенки к другой; новички должны были их ловить; когда кто-нибудь из старших попадался и произносил заветные слова: «Раз, два, три, свинью бери!» — он становился пленником, переходил на сторону врага и помогал ловить тех, кто еще был на свободе.
Филип заметил бегущего мимо него мальчишку и попытался его поймать, но хромота ему мешала, и те, кого ловили, пользуясь этим, старались пробежать мимо него.
Одному из школьников пришла в голову блестящая идея передразнить неуклюжую походку Филипа.
Другие засмеялись, а потом и сами стали подражать товарищу; они бегали вокруг Филипа, смешно прихрамывая, вопили высокими ломающимися голосами и визгливо хохотали.
Восторг, который они испытывали от этой новой забавы, заставил их совсем потерять голову — они давились от смеха.
Один из них подставил Филипу ногу; тот упал, как всегда тяжело, и рассек коленку.
Кругом захохотали еще громче.
Когда он поднялся, один из мальчиков толкнул его сзади, и Филип упал бы снова, если бы другой его не подхватил.
Игра была забыта, физическое уродство Филипа развлекало их куда больше.
Один из ребят придумал странную прихрамывающую походку и стал раскачиваться всем туловищем; это показалось удивительно забавным, и несколько мальчишек повалились на землю, катаясь от смеха. Филип был напуган до немоты.
Он не мог понять, почему над ним смеются.
Сердце у него билось так, что ему трудно было дышать,— такого страха он не испытывал никогда в жизни.
Он стоял как вкопанный, а мальчишки бегали вокруг него, кривляясь и хохоча; они кричали ему, чтобы он их ловил, но он словно окаменел.
Ему не хотелось, чтобы снова видели, как он бегает.
Он напрягал все силы, стараясь не заплакать.
Внезапно зазвонил колокол, и все толпой ринулись в школу.
У Филипа из колена текла кровь; он был растрепан и весь в пыли.
Мистеру Райсу не сразу удалось навести порядок в классе.
Его ученики все еще были возбуждены новой забавой, и Филип заметил, что двое или трое из них смотрят вниз, на его ноги.
Он поджал их подальше под парту.
После обеда, когда школьники отправлялись играть в футбол, мистер Уотсон остановил Филипа.
— Кэри, ты, наверно, не можешь играть в футбол?
Филип стыдливо вспыхнул.
— Нет, сэр...
— Не огорчайся.
Но ты все-таки ступай на поле...
Ты можешь туда дойти? Для тебя это не далеко?