Для других эти мужчины и женщины были только больными — интересными, если болезнь была сложной, надоедливыми, если симптомы были слишком очевидны; они вслушивались в шумы сердца, удивлялись ненормальному размеру печени, хрипы в легких вызывали у них оживленные споры.
Но для Филипа во всем этом было что-то гораздо более значительное.
Ему было интересно просто разглядывать больных — форму их головы, рук, выражение глаз, линии носа.
В этой комнате вы видели человека, пойманного врасплох: неожиданность срывала с него маску социальных условностей, и под ней обнажалась ничем не защищенная душа.
Порою вы наблюдали такое проявление стоицизма, которое не могло вас не тронуть. А ведь этих людей никто не обучал стоицизму.
Как-то раз одному больному — неотесанному, безграмотному человеку — сказали, что его болезнь неизлечима; Филип, который и сам обладал силой воли, поразился, какое врожденное благородство заставило этого человека выслушать свой приговор, не дрогнув в присутствии посторонних.
Но сохранит ли он мужество наедине с самим собой или же поддастся отчаянию?
Порой разыгрывались настоящие трагедии.
Как-то раз молодая женщина привела на осмотр сестру, девушку лет восемнадцати с тонкими чертами лица и большими голубыми глазами. У нее были светлые локоны, на которых загорались золотые блики, когда их касался луч осеннего солнца, и необычайно нежная кожа.
Студенты улыбались и не могли отвести от нее глаз.
В этих мрачных кабинетах так редко попадались красивые девушки.
Старшая сестра рассказала историю их семьи: отец и мать умерли от туберкулеза, за ними погибли брат и сестра; из всей семьи остались только они двое.
Последнее время девушка стала кашлять и быстро худела.
Она сняла кофточку — шея у нее была молочной белизны.
Доктор Тайрел молча и, как всегда, очень быстро ее осмотрел; он приказал двум или трем практикантам приложить стетоскопы к месту, которое обозначил пальцем, потом девушке разрешили одеться.
Сестра стояла в сторонке и негромко спросила доктора — так, чтобы девушка не услыхала.
Голос ее дрожал от страха:
— У нее ведь его нет, доктор? Скажите, что нет!
— Увы! Боюсь, что случай очень ясный.
— Она ведь последняя.
Если ее не станет, у меня никого не будет на свете.
Женщина заплакала, а доктор пристально на нее поглядел: ему казалось, что и у нее чахоточный вид, ей тоже не дожить до старости.
Девушка обернулась и заметила, что сестра плачет.
Она все поняла.
От ее прелестного лица отхлынула кровь, из глаз полились слезы.
Сестры постояли немножко, беззвучно рыдая, а потом старшая, забыв о том, что их окружает толпа чужих, подошла к девушке, обняла ее и стала ласкать, как ребенка.
Когда они вышли, один из студентов спросил:
— Как вы думаете, доктор, сколько она протянет?
Доктор Тайрел пожал плечами.
— Брат и сестра умерли через три месяца после того, как были замечены первые симптомы болезни.
С ней будет то же самое.
Если бы они были богаты, может, и удалось бы что-нибудь сделать.
Но таким, как они, не посоветуешь поехать в Сен-Мориц.
Им ничем не поможешь.
Однажды пришел человек — сильный, в цвете лет; его мучила упорная боль, а местный врач не мог ему ничем помочь; он тоже был обречен на смерть, но не ту неизбежную смерть, против которой бессильна медицина (она страшит, но с ней смиряешься, потому что борьба все равно бесполезна), а смерть, неминуемую лишь потому, что жертва ее — только маленькое колесико в огромной и сложной машине человеческого общества и, так же как это колесико, бессильна изменить условия своего существования.
Единственным спасением для этого человека был бы полный покой.
Но врач не требовал невозможного.
— Вам бы следовало взяться за более легкую работу.
— В моей профессии не бывает легкой работы.
— Ну что ж, если вы так будете жить и дальше, это вас убьет.
Вы очень больны.
— Вы хотите сказать, что я помру?
— Мне бы не хотелось вам этого говорить, но вы, безусловно, не можете выполнять тяжелую работу.
— Если я не буду работать, кто прокормит жену и ребят?
Доктор Тайрел пожал плечами.
Такой вопрос ставился ему сотни раз.
Но время, как всегда, не ждало, а принять надо было еще много пациентов.
— Ну что ж, я выпишу вам лекарство; приходите через неделю — расскажете, как себя чувствуете.
Больной взял свой талон с выписанным на нем для очистки совести лекарством и вышел.
Вольно? доктору давать подобные советы!