— Послушайте, старина, у вас совсем больной вид.
Кто тут за вами ухаживает?
— Джордж утром, прежде чем уйти на работу, приносит мне бутылку молока.
— Кто такой Джордж?
— Это я зову его Джорджем, на самом деле его имя Адольф.
Мы делим с ним эти хоромы.
Филип заметил, что вторая кровать стоит неубранной.
Чья-то голова оставила на подушке черный отпечаток.
— Неужели вы живете в этой комнате с кем-то еще? — с ужасом спросил Филип.
— А почему бы и нет?
Жилье в Сохо обходится недешево.
Джордж — официант, он уходит в восемь часов утра и возвращается только ночью, так что вовсе мне не мешает.
Оба мы плохо спим, и он помогает мне скоротать бессонницу, рассказывая случаи из своей жизни.
Он швейцарец, и у меня всегда была слабость к официантам: они видят жизнь с ее забавной стороны.
— И давно вы в постели?
— Три дня.
— Неужели все эти дни вы питались одним молоком?
Почему вы мне не написали?
Мне больно подумать, что вы тут лежали целые дни один, а рядом никого, кто мог бы за вами поухаживать.
Кроншоу негромко рассмеялся.
— Жаль, что вы не видите своего лица!
Дорогой мой, да вы, кажется, в самом деле огорчены!
Славный вы человек, Кэри.
Филип вспыхнул.
Он и не подозревал, что его лицо выражает ужас, который он испытывает, видя эту гнусную комнату и плачевное состояние поэта.
Кроншоу, наблюдавший за Филипом, продолжал с мягкой улыбкой:
— Я чувствую себя превосходно.
Посмотрите, вот гранки моей книги.
Вспомните, я ведь равнодушен к неудобствам, которые заставляют страдать других.
Какое значение имеют условия жизни, если мечты делают тебя владыкой времени и пространства!
Гранки были разбросаны у него на кровати, и, лежа в темноте, он мог нащупать их руками.
Кроншоу показал их Филипу, и глаза его загорелись.
Перелистывая их, он радовался четко отпечатанным буквам; одну строфу он прочитал вслух.
— Не так уж плохо, правда? — сказал он.
Филипу пришла в голову идея.
Она требовала от него кое-каких расходов, а он не мог позволить себе ни малейшей расточительности; но сейчас его возмущала даже мысль об экономии.
— Послушайте, я не могу оставить вас здесь.
У меня есть лишняя комната, в ней хоть шаром покати, но я всегда могу попросить кого-нибудь одолжить мне кровать.
Не согласитесь ли вы переехать и пожить у меня некоторое время?
Вы сэкономите плату за квартиру.
— Что вы, милый мальчик, вы же станете требовать, чтобы я держал открытым окно!
— Если хотите, мы забьем все окна гвоздями.
— Завтра я поправлюсь.
Я бы мог встать и сегодня, только мне было лень.
— Тогда вам нетрудно будет переехать.
А если вам снова станет хуже, вы просто ляжете в постель, и я буду за вами ухаживать.
— Ладно. Если вам так хочется, я перееду,— сказал Кроншоу со своей вялой, не лишенной обаяния улыбкой.
— Вот и великолепно!
Они условились, что Филип увезет к себе Кроншоу на следующий день. Филип урвал час от своих утренних занятий на его устройство.
Он нашел Кроншоу одетым: тот сидел на кровати в шляпе и шубе, а на полу у его ног стоял потертый чемодан с одеждой и книгами; у него был такой вид, словно он сидел в зале ожидания на вокзале.