Свидетельство о смерти я пришлю.
Вы, конечно, известите родственников?
— Кажется, их у него нет,— сказал Филип.
— Как насчет похорон?
— Об этом я позабочусь.
Доктор Тайрел бросил на него внимательный взгляд.
Он подумал, не следует ли предложить несколько фунтов на похороны.
Но он не знал, как у Филипа с деньгами; может быть, ему нетрудно оплатить расходы и он сочтет предложение о помощи обидным.
— Что ж, сообщите мне, если я смогу вам чем-нибудь помочь,— сказал он.
Они вышли вместе и на пороге расстались; Филип отправился на телеграф, чтобы сообщить о смерти Кроншоу Леонарду Апджону.
Потом он завернул в похоронное бюро, мимо которого проходил каждый день по дороге в больницу.
Его внимание часто привлекали три слова, выбитые серебряными буквами на черной ткани, украшавшей витрину, где были выставлены образцы гробов: «Экономия, Быстрота, Благопристойность».
Эти слова всегда его смешили.
Хозяином похоронного бюро оказался маленький толстый еврей с курчавыми волосами, длинными и лоснящимися; он был весь в черном; большое кольцо с бриллиантом украшало его короткий мясистый палец.
В его манере была странная смесь природной развязности и профессионального уныния.
Убедившись в полной беспомощности Филипа, он пообещал немедленно прислать женщину, чтобы обрядить умершего.
Гробовщик предложил устроить пышные похороны; Филипу было стыдно, что тот явно подозревает его в скупости.
Торговаться из-за похорон было противно, и в конце концов Филип согласился на расходы, которые были ему вовсе не по карману.
— Я понимаю, сэр,— сказал гробовщик,— вы не хотите пускать людям пыль в глаза,— я и сам, знаете ли, не люблю пустого щегольства,— но вы желаете, чтобы все было сделано, как принято в лучшем обществе.
Предоставьте это мне, я устрою вам похороны по сходной цене, но постараюсь не ударить лицом в грязь.
Что я могу вам еще обещать?
Филип пошел домой ужинать; когда он ел, явилась женщина, чтобы обмыть тело.
Вскоре принесли телеграмму от Леонарда Апджона:
«БЕЗМЕРНО ПОТРЯСЕН. ОПЕЧАЛЕН. СОЖАЛЕЮ НЕВОЗМОЖНОСТИ ЯВИТЬСЯ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ ПРИГЛАШЕН УЖИН. БУДУ ВАМИ ЧУТЬ СВЕТ ГЛУБОКО СОЧУВСТВУЮ. АПДЖОН».
Немного погодя женщина, обряжавшая труп, постучалась в дверь гостиной.
— Готово, сэр.
Прошу вас, зайдите на минуточку и поглядите, все ли в порядке.
Филип последовал за ней.
Кроншоу лежал на спине с закрытыми глазами и благочестиво скрещенными на груди руками.
— Полагалось бы положить хоть несколько цветочков, сэр.
— Завтра принесу.
Она с удовлетворением оглядела труп.
Работа ее была закончена; она опустила закатанные рукава, сняла передник и надела чепец.
Филип спросил, сколько ей следует.
— Видите ли, сэр, кто платит мне два с половиной шиллинга, а кто и пять.
Филипу было неловко дать ей меньше пяти шиллингов.
Она поблагодарила его с подобающей сдержанностью,— ведь он понес тяжелую утрату,— и удалилась.
Филип вернулся в гостиную, убрал остатки ужина и сел за «Хирургию» Уолшема.
Читать было трудно.
Нервы были напряжены до предела.
Когда на лестнице слышался шум, он вздрагивал и сердце его бешено билось.
Его пугало то, что? лежит в соседней комнате: прежде человек, а сейчас — ничто.
Тишина казалась одушевленной, словно в ней происходило какое-то таинственное движение. В этих комнатах поселилась смерть, нечто неведомое, жуткое; Филип внезапно почувствовал ужас перед тем, что когда-то было его другом.
Он пытался заставить себя читать, но скоро отчаялся и отодвинул книгу.
Его угнетала бесплодность только что оборвавшегося существования.
Какая разница, жив или мертв Кроншоу?
Что изменилось, если бы его никогда и не было?
Филип представил себе Кроншоу молодым: его трудно было вообразить стройным, подвижным юношей с густыми волосами, веселым и полным надежд.
Жизненное правило Филипа — следовать своим склонностям с должной оглядкой на полицейского за углом — не очень-то пошло Кроншоу впрок: именно потому, что он придерживался этого правила, весь пройденный им путь был такой плачевной неудачей.
Выходило, что не следует слишком доверять своим естественным склонностям.