Филипу казалось, что он глубже постигает сущее, глядя на него печальными глазами мертвых грандов Кастилии, а жестикуляция святых, такая на первый взгляд судорожная и дикая, приобретала тайный смысл.
Филип не мог объяснить, в чем этот смысл.
Это было точно послание, которого он жадно ждал, но оно было написано на незнакомом языке, и он не мог его понять.
Он всегда искал смысл жизни, и здесь ему как будто раскрывался ее смысл, но он был темен и загадочен.
Филип был глубоко взволнован.
Он увидел проблеск правды, как в темную бурную ночь можно при свете зарниц увидеть дальнюю гряду гор.
Он понял, казалось, что человек не должен обрекать свою жизнь на произвол случайности, ибо воля его могуча; он, казалось, увидел, что самоограничение может быть не менее страстным и решительным, чем покорность страстям, а внутренняя жизнь может быть столь же разнообразной, многогранной, содержательной и богатой событиями, как жизнь покорителя чужих стран и исследователя неведомых земель.
ГЛАВА 89
Разговор Филипа с Ательни был прерван топотом на лестнице.
Ательни открыл дверь детям, вернувшимся из воскресной школы,— они вбежали со смехом и криками, и он весело их спросил, чему они научились.
На минуту появилась Салли — она сказала, что мать поручает отцу поиграть с детьми, пока она готовит чай; Ательни принялся рассказывать им сказку Андерсена.
Дети отнюдь не отличались робостью и быстро решили, что Филип не такой уж страшный.
Джейн подошла, встала возле него, а потом забралась к нему на колени.
Впервые в своей одинокой жизни Филип очутился в семейном кругу; он глядел на этих красивых детей, поглощенных волшебной сказкой, и глаза его потеплели.
Жизнь его нового друга, казавшаяся ему сначала сплошным чудачеством, была полна красоты, которую может дать только полнейшая естественность.
В дверях снова появилась Салли.
— Ну, дети, чай готов,— сказала она.
Джейн соскользнула с колен Филипа, и малыши ушли на кухню.
Салли накрыла скатертью длинный испанский стол.
— Мать спрашивает, надо ли ей прийти пить с вами чай? — спросила она.— А я могу напоить детей.
— Передай матери, что она окажет нам большую честь, если украсит наше общество,— ответил Ательни.
Филип подумал, что хозяин его слова не может выговорить в простоте.
— Тогда я поставлю прибор и ей,— послушно сказала Салли.
Через минуту она вернулась, неся на подносе круглый хлеб, кусок масла и банку с земляничным джемом.
Пока она расставляла посуду, отец над ней подтрунивал.
Он говорил, что ей пора завести знакомство с молодыми людьми, но тут же объяснил Филипу, что Салли гордячка и воротит нос от кавалеров, которые выстраиваются в две шеренги у дверей воскресной школы, добиваясь чести проводить ее до дому.
— Ну и выдумщик же ты, отец,— откликнулась Салли со своей сдержанной, доброй улыбкой.
— Глядя на нее, ни за что не поверишь, что портновский подмастерье ушел в армию потому, что она не удостоила его поклоном, а некий электромонтер — заметьте, электромонтер! — пьет горькую из-за того, что как-то в церкви она не позволила ему заглянуть в ее молитвенник.
Меня дрожь берет при мысли о том, что будет, когда она перестанет ходить с косичками.
— Мать сама принесет чай,— сказала Салли.
— Салли никогда не обращает на меня ни малейшего внимания,— рассмеялся Ательни, глядя на дочку нежно, с гордостью.— Она делает свое дело, невзирая на войны, революции и прочие катаклизмы.
Вот будет жена для какого-нибудь честного парня!
Миссис Ательни принесла чай.
Сев за стол, она нарезала хлеб.
Филипу забавно было видеть, что она обращается с мужем как с ребенком.
Нарезав ему хлеб небольшими ломтиками, она намазала их маслом и джемом.
Теперь она была без шляпы; в немного тесном для нее воскресном платье она выглядела совсем как одна из тех крестьянок, которых Филип иногда посещал в детстве с дядей.
Тут он понял, почему ему так знакома ее манера говорить: именно так разговаривали в окрестностях Блэкстебла.
— Откуда вы родом? — спросил он.
— Из Кента.
Родилась в Ферне.
— Я так и предполагал.
Мой дядя — священник в Блэкстебле.
— Ну и ну,— сказала она.— А я вот как раз подумала в церкви, не родня ли вы мистеру Кэри.
Сколько раз его видела!
Моя двоюродная сестра замужем за мистером Баркером с фермы Роксли, неподалеку от блэкстеблской церкви,— я часто гостила у них, когда была девушкой.
Вот смешно, ей-богу!
Она смотрела теперь на Филипа с живым любопытством, ее выцветшие глаза блестели.
Она спросила его, бывал ли он в Ферне.
Это была живописная деревня в каких-нибудь десяти милях от Блэкстебла; фернский священник иногда приезжал в Блэкстебл на благодарственный молебен по случаю урожая.