И, хотя он неукоснительно верил всему, что напечатано в книгах, в Библии, как он уже убедился, часто говорилось одно, а подразумевалось, неизвестно почему, совсем другое.
В школе не было человека, к которому он мог бы пойти за советом, поэтому он решил отложить волновавший его вопрос до рождественских каникул, и тут ему представился подходящий случай.
Дело было после ужина, вечерние молитвы были уже прочитаны.
Миссис Кэри считала яйца, которые, как всегда, принесла Мэри-Энн, и писала на них дату.
Филип стоял у окна и с безразличным видом перелистывал Библию.
— Послушай, дядя, вот это место... Как по-твоему, что оно означает?
Он показал пальцем абзац так, словно напал на него случайно.
Мистер Кэри взглянул на племянника поверх очков.
Он сидел возле камина, держа у огня «Блэкстебл таймс».
В тот вечер газета пришла из типографии еще сыроватая, и священник всегда в таких случаях подсушивал ее минут десять, прежде чем приняться за чтение.
— Какое место? — спросил он.
— Да вот тут написано, что, если у тебя есть вера, ты можешь сдвинуть с места горы.
— Если это сказано в Библии, значит, так оно и есть,— мягко заметила миссис Кэри, унося корзину со столовым серебром.
Филип молча смотрел на дядю, ожидая ответа.
— Все дело в вере.
— Неужели правда, что стоит поверить, будто ты можешь сдвинуть с места гору, и ты ее в самом деле сдвинешь?
— С божьей помощью,— сказал священник.
— Ну, Филип, пожелай дяде «спокойной ночи»,— вмешалась тетя Луиза.— Ты ведь сегодня ночью не собираешься двигать гору?
Филип подставил дяде лоб для поцелуя и пошел наверх с тетей Луизой.
Он получил ответ.
В его комнате воздух был ледяной, и Филип дрожал, надевая ночную рубашку.
Но он всегда верил, что молитвы угоднее богу, если ты читаешь их, терпя неудобства.
Окоченевшие руки и ноги были жертвой на алтарь всевышнего.
И сегодня он упал на колени, закрыл лицо руками и стал пламенно молиться богу, чтобы тот сделал его уродливую ногу такой, как у всех.
Ведь это же мелочь, разве можно сравнить какую-то ногу с горой?
Он знал, что, если бог захочет, он может это сделать, и его вера была несокрушима.
На следующее утро, кончая молитву все той же просьбой, он назначил день, когда должно было совершиться чудо.
— О господи всеблагой и всемилостивый! Если будет на то воля твоя, прошу тебя, сделай мою ногу здоровой в ночь накануне моего возвращения в школу!
Ему было приятно, что он сумел выразить свою просьбу в такой складной форме, и он повторил ее в столовой, перед тем как подняться с колен после утренней молитвы, во время краткого молчания, которого требовал священник.
Он снова произнес ее вечером, а потом еще раз, дрожа от холода, перед сном.
И он верил.
В первый раз он ждал с нетерпением конца каникул.
Он смеялся в душе, представляя удивление дяди, когда тот увидит, как он бежит вприпрыжку с лестницы, перескакивая через три ступеньки... А после завтрака им с тетей Луизой придется спешно покупать новую пару ботинок.
В школе будут поражены.
— Эй, Кэри, что ты сделал со своей ногой?
— Она у меня теперь в порядке,— скажет он небрежно, как будто произошла самая обычная вещь на свете.
Он сможет играть в футбол.
Сердце его дрогнуло, когда он представил себе, как он бежит, бежит быстрее других ребят.
В конце пасхального семестра будут спортивные состязания, и он сможет участвовать в беге; ему очень хотелось участвовать в беге с препятствиями.
Какое счастье быть таким, как все, чтобы на тебя не пялили глаза новички, которые еще не знают о твоем увечье, чтобы летом, во время купания, тебе не нужно было принимать самые невероятные предосторожности, пока ты раздеваешься и еще не успел спрятать ногу в воде...
Он молился от всей души.
Сомнения его не тревожили.
Он полагался на слово божие.
И в ночь накануне отъезда в школу он отправился спать, дрожа от волнения.
Выпал снег, и тетя Луиза позволила себе непривычную роскошь — она затопила камин в своей спальне. Но в комнатушке Филипа было так холодно, что у него совсем онемели пальцы, и ему было трудно расстегнуть воротник.
Зубы его стучали.
Он решил, что сегодня ему надо совершить нечто из ряда вон выходящее, чтобы заслужить милость бога, и он отвернул коврик у кровати и встал коленями на голые доски; тогда ему показалось, что ночная рубашка — это тоже баловство и может рассердить создателя; он снял ее и стал молиться голый.
Когда он лег в постель, ему было ужасно холодно, и он долго не мог заснуть, но сон наконец пришел, и такой крепкий, что Мэри-Энн наутро с трудом его разбудила.
Она принесла горячую воду и что-то ему говорила, раздвигая занавески, но Филип ей не отвечал: он сразу же вспомнил, что в это утро должно было совершиться чудо.
Сердце его было полно благодарности и восторга.