Когда я служила на Парламент-стрит, я каждое утро поспевала на поезд, отходивший из Хернхилла в восемь двенадцать.
— Надеюсь, тебе здесь будет удобно.
Завтра, когда как следует выспишься, ты почувствуешь себя другим человеком.
— А ты, наверно, поздно занимаешься?
— Обычно до одиннадцати или до половины двенадцатого.
— Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Между ними стоял стол.
Он не протянул ей руки, и она тихонько прикрыла дверь.
Какое-то время он слышал ее шаги в спальне, потом скрипнула кровать, и она легла.
ГЛАВА 92
На следующий день был вторник.
Как всегда, Филип на скорую руку позавтракал и помчался на лекцию, которая начиналась в девять.
Он успел обменяться с Милдред только несколькими словами.
Когда он вернулся домой вечером, она сидела у окна и штопала его носки.
— А ты, оказывается, работяга,— улыбнулся он.— Что поделывала целый день?
— Убрала как следует квартиру, а потом погуляла с ребенком.
На ней было старенькое черное платье — то самое, которое служило ей формой, когда она работала в кафе; в этом поношенном платье она все же выглядела лучше, чем накануне в шелковом.
Ребенок сидел на полу.
Девочка посмотрела на Филипа большими загадочными глазами и засмеялась, когда он уселся рядом и стал щекотать пальцы ее босых ножек.
Вечернее солнце заглядывало в окна и мягко освещало комнату.
— Ну и приятно же прийти домой и застать кого-нибудь в квартире,— сказал Филип.— Женщина с ребенком очень украшают комнату.
Филип забежал в больничную аптеку и взял пузырек с пилюлями Бло.
Он дал их Милдред и велел принимать после еды.
К этому лекарству она уже привыкла — ей прописывали его время от времени с шестнадцатилетнего возраста.
— Я уверен, что Лоусону очень понравилась бы твоя бледность,— сказал Филип.— Он бы сказал, что этот зеленоватый оттенок так и просится на полотно, но я теперь стал человеком прозаическим и не успокоюсь до тех пор, пока ты у меня не станешь кровь с молоком, словно кормилица.
— Мне уже лучше.
После скромного ужина Филип наполнил табаком свой кисет и взялся за шляпу.
По вторникам он обычно посещал кабачок на Бик-стрит и теперь был рад, что этот день настал сразу после переезда Милдред: ему хотелось внести ясность в их отношения.
— Ты уходишь? — спросила она.
— Да, по вторникам я устраиваю себе выходной вечер.
Увидимся завтра.
Спокойной ночи.
Филип шел в кабачок, как всегда, с удовольствием.
Обычно он находил там Макалистера — биржевого маклера и философа, вечно готового спорить о чем угодно; постоянно заходил туда и Хейуорд, когда бывал в Лондоне; оба они терпеть не могли друг друга, но встречаться каждую неделю вошло у них в привычку.
Макалистер считал Хейуорда ничтожеством и любил поиздеваться над его тонкими переживаниями; он иронически справлялся о литературных трудах Хейуорда и выслушивал с презрительной улыбкой его посулы создать в туманном будущем какой-нибудь шедевр. Между ними разгорались ожесточенные споры; но пунш был отменный, и оба питали к нему одинаковое пристрастие; к концу вечера они улаживали свои разногласия и были вполне довольны друг другом.
В этот вечер Филип застал в кабачке не только их обоих, но и Лоусона. Последний теперь заходил сюда реже: он уже приобрел в Лондоне кое-какие знакомства и его часто приглашали на званые обеды.
Все они в этот вечер были в отличном настроении: Макалистер подсказал им выгодное дельце на бирже и Хейуорд с Лоусоном выручили по пятьдесят фунтов каждый.
Для Лоусона это было целое событие: он любил сорить деньгами, а зарабатывал мало; карьера вознесла портретиста уже так высоко, что его стали замечать критики и многие аристократические дамы позволили ему писать с себя портреты — правда, бесплатно (это было рекламой для обеих сторон, а знатным дамам придавало ореол покровительниц искусства), но ему еще редко попадался зажиточный обыватель, готовый заплатить кругленькую сумму за портрет своей жены.
Лоусон был вне себя от удовольствия.
— Это самый приятный способ зарабатывать деньги, какой я знаю,— кричал он.— Мне не пришлось выложить даже шести пенсов из собственного кармана!
— Вы много потеряли, молодой человек, оттого что не пришли сюда в прошлый вторник,— сказал Макалистер Филипу.
— Господи, почему же вы мне не написали? — спросил Филип.— Если бы вы только знали, как мне пригодилась бы сейчас лишняя сотня фунтов!
— Писать тут некогда.
Важно быть на месте в нужную минуту.
В прошлый вторник я узнал про одно верное дельце и спросил ребят, не хотят ли они рискнуть. В среду утром я купил им по тысяче акций — к вечеру они подскочили, и я сразу же их продал.
Обоим я устроил по пятидесяти фунтов, а сам заработал несколько сотен.
Филипа мучила зависть.
Недавно он продал последнюю из закладных, в которые было вложено его маленькое состояние, и сейчас у него осталось только шестьсот фунтов.
Стоило ему подумать о будущем, и его охватывала паника.