Младшие священники, надеявшиеся на повышение, говорили своим женам, что обидно отдавать приход, нуждавшийся в молодом, крепком и энергичном человеке, старикану, который понятия не имеет о приходских делах и уже скопил деньжат на черный день; но жалобы необеспеченного духовенства не достигали ушей членов капитула.
Что касается прихожан, то их дело было сторона и никто их мнения не спрашивал.
К тому же у них был выбор: в приходе имели свои молитвенные дома как методисты, так и баптисты.
Когда избавились от доктора Флеминга, пришлось подыскать ему заместителя.
Избрание одного из младших учителей нарушило бы школьные традиции.
Учительская была единодушно настроена в пользу мистера Уотсона, директора приготовительных классов; его никак нельзя было считать преподавателем Королевской школы; все знали его добрых двадцать лет и не боялись с его стороны подвоха.
Но капитул преподнес им сюрприз.
Он назначил некоего Перкинса.
Сперва никто не знал, кто такой Перкинс, и это простонародное имя само по себе вызывало кривотолки; но, прежде чем улеглось первое потрясение, выяснилось, что это сын Перкинса, торговца полотном.
Доктор Флеминг с нескрываемым ужасом сообщил об этом классным наставникам как раз перед обедом.
Все, кто сидел за столом, ели в молчании, не касаясь этой темы, пока слуги не покинули комнату.
Зато потом они отвели душу.
Имена присутствовавших не имеют значения, но целые поколения школьников звали их Занудой, Дегтем, Соней, Ирлашкой и Выскочкой.
Все они знали Тома Перкинса.
Во-первых, он был плебеем.
Они его отлично помнили.
Это был маленький, смуглый, глазастый мальчик с всклокоченными черными волосами.
Вылитый цыганенок.
В школе он был приходящим учеником и получал наивысшую стипендию, так что образование не стоило ему ни гроша.
Конечно, у него были блестящие способности.
Ежегодно школьный акт приносил ему награды.
Учителя выставляли его напоказ, и теперь они с горечью вспоминали, как в свое время боялись, что он попытается получить стипендию в какой-нибудь из более привилегированных школ и таким образом ускользнет у них из рук.
Доктор Флеминг даже посетил его отца, торговца полотном — все они помнят лавку Перкинса и Купера на Сент-Кэтрин-стрит — и выразил надежду, что Том останется у них в школе до поступления в Оксфорд.
Школа была самым выгодным покупателем Перкинса и Купера, и мистер Перкинс с радостью заверил директора, что все будет в порядке.
Слава Тома Перкинса не меркла, по древним языкам он был лучшим учеником из всех, кого помнил доктор Флеминг, и по окончании школы получил самую большую стипендию, какую она могла предложить.
В колледже святой Магдалины он получил еще одну стипендию, с чего и началась его блестящая университетская карьера.
Школьный журнал каждый год отмечал достигнутые им успехи, и, когда по окончании университета он получил диплом первой степени по двум специальностям, доктор Флеминг собственноручно начертал в передовице несколько похвальных слов.
Его успехи радовали всех еще и потому, что для Перкинса и Купера настали тяжелые времена. Купер пил горькую, и фирме пришлось заявить о банкротстве, как раз накануне получения Томом Перкинсом ученой степени.
В положенный срок Том Перкинс принял духовный сан и вступил на ту стезю, для которой подходил как нельзя более.
Он служил младшим преподавателем в Веллингтоне, а потом в Регби.
Но между признанием его успехов в других школах и службой под его началом в их собственной была большая разница.
Деготь часто заставлял его переписывать латинские и греческие стихи, а Выскочка драл его за уши.
Они были поражены, как это капитул допустил такую ошибку.
Разве можно забыть, что Перкинс — сын обанкротившегося торговца полотном, а пьянство Купера еще усугубляло этот позор.
Разнесся слух, что настоятель усердно поддерживал его кандидатуру, так что, вероятно, Перкинса будут приглашать к нему ужинать; но останутся ли эти интимные трапезы такими же приятными, как прежде, если за стол посадят Тома Перкинса?
А как насчет гарнизона?
Не мог же Перкинс ожидать, что офицеры и все прочие джентльмены примут его как равного.
Все это нанесет школе неизмеримый урон.
Родители будут недовольны, и, чего доброго, ученики начнут толпами переходить в другие школы.
И вдобавок какое унижение — называть его «мистер Перкинс»!
Учителя собирались в знак протеста коллективно подать в отставку, но их удерживал страх, что отставка будет принята.
— Да, новшеств нам не миновать,— промолвил Зануда, который уже двадцать пять лет с поразительной бездарностью вел пятый класс.
Встреча с Перкинсом не внесла успокоения в их души.
Доктор Флеминг пригласил их для этой встречи на обед.
Новому директору было уже года тридцать два, он был высок и худощав, но сохранил все тот же диковатый и растрепанный вид, который они помнили с его мальчишеских лет.
Одевался он небрежно, костюм был дурно сшит и изрядно поношен.
Волосы были по-прежнему черные и длинные, но расчесывать их он, по-видимому, так и не научился; при каждом движении они падали ему на лоб, и он привычным жестом отбрасывал их назад.
Рот был закрыт черными усами, лицо заросло бородой до самых скул. Беседовал он с учителями совершенно свободно, словно расстался с ними каких-нибудь две недели назад; казалось, он был в восторге, что видит их снова.
Он явно не чувствовал неловкости положения и не видел ничего странного в том, что его называют мистером Перкинсом.
Прощаясь, один из учителей заметил из вежливости, что у Перкинса еще много времени до отхода поезда.