У него не хватило бы средств привести все в прежний вид, к тому же денег оставалось так мало, что пора было подыскать квартиру еще дешевле.
Ему хотелось отсюда уехать.
Его давно уже тревожило, что он много платит за квартиру, а теперь с этими стенами было связано воспоминание о Милдред.
Филип был человек нетерпеливый и не знал покоя, пока не осуществлял того, что задумал; на следующий же день он пригласил торговца старой мебелью, который предложил ему три фунта за все его испорченное и целое имущество; через два дня он переселился в тот дом напротив больницы, где снимал комнаты, когда поступил в институт.
Хозяйка этого дома была славная женщина.
Он занял комнату под самой крышей за шесть шиллингов в неделю; это была крошечная каморка с одним окном, выходившим на соседний двор, но теперь все его пожитки состояли из одежды и ящика с книгами, и он радовался, что устроился дешево.
ГЛАВА 98
А затем случилось так, что на судьбе Филипа Кэри, которая имела значение только для него самого, отразились события, захватившие всю его страну.
В те дни творилась история, в борьбу вступили грозные силы — казалось бы, что им за дело до жизни незаметного студента-медика?
Сражение за сражением — Магерсфонтейн, Коленсо, Спайон-Коп — были проиграны золотой молодежью; эти поражения унизили нацию и нанесли смертельный удар престижу аристократии и поместных дворян, хотя до тех пор никто не решался оспаривать их утверждение, будто они одни обладают даром управлять страной.
Старый режим был сметен: да, в эти дни и в самом деле творилась история.
Потом колосс собрался с силами и, все еще тычась вслепую, приплелся наконец к некоему подобию победы.
Кронье сдался у Пардеберга, была снята осада с Ледисмита, и в начале марта лорд Робертс вступил в Блумфонтейн.
Через два-три дня после того, как эти вести достигли Лондона, Макалистер появился в кабачке на Бик-стрит с радостным сообщением, что дела на бирже пошли веселее.
Мир был не за горами — не пройдет и нескольких недель, как Робертс возьмет Преторию; акции уже поднимались.
Биржевой бум был неизбежен.
— Настало время действовать,— сказал он Филипу.— Нечего ждать, пока публика раскачается.
Теперь или никогда!
У Макалистера была своя информация.
Управляющий одной из южноафриканских золотых копей телеграфировал главе своей фирмы, что рудник не пострадал.
Работа начнется, как только будет возможно.
Поместить деньги в это дело было не спекуляцией, а капиталовложением.
В доказательство того, какого высокого мнения был об этом сам глава фирмы, Макалистер сообщил Филипу, что тот купил по пятьсот акций двум своим сестрам, а он никогда не вкладывал их денег в предприятие, если оно не было таким же надежным, как Английский банк.
— Я сам вложу в эти бумаги все, до последней рубашки,— сказал Макалистер.
Акции котировались от двух фунтов с восьмой до двух фунтов с четвертью.
Биржевой маклер советовал Филипу не жадничать и удовольствоваться повышением в десять шиллингов.
Макалистер покупал себе триста акций и предлагал Филипу приобрести столько же.
Придержав акции, Макалистер продаст их, когда сочтет нужным.
Филип безгранично верил в Макалистера, отчасти потому, что тот был шотландцем и обладал природной шотландской осторожностью, отчасти же потому, что все его предсказания до сих пор сбывались.
Он ухватился за предложение маклера.
— Я полагаю, что мы сумеем продать акции до двухнедельного подведения итогов,— сказал Макалистер.— Если же нет, я устрою, чтобы ваш платеж перенесли на следующий срок.
Такая процедура показалась Филипу превосходной.
Надо только выждать, и ты получишь свою прибыль, даже деньги выкладывать не придется.
Он стал с жадным интересом следить за биржевым отделом газеты.
На следующий день акции немного поднялись, и Макалистер известил его письмом, что пришлось заплатить за акцию по два фунта с четвертью.
Маклер писал, что рынок устойчив.
Но через день-другой произошла заминка.
Известия, поступавшие из Южной Африки, стали менее утешительными, и Филип с тревогой увидел, что его акции упали до двух фунтов. Но Макалистер был полон оптимизма: буры не могли долго продержаться, он готов был прозакладывать все и вся, что Робертс вступит в Иоганнесбург раньше середины апреля.
При подведении итогов Филип потерял почти сорок фунтов.
Это его не на шутку встревожило, но он решил, что отступать уже поздно: в его нынешнем положении такая потеря была бы слишком чувствительной.
Две-три недели прошли без всяких происшествий: буры никак не хотели понять, что они разбиты и должны сдаться на милость победителя; наоборот, они выиграли два небольших сражения, и акции Филипа упали еще на полкроны.
Стало ясно, что война пока еще не кончена.
Акции распродавались вовсю.
Когда Макалистер в следующий раз встретился с Филипом, он был настроен пессимистически.
— Не знаю, может, лучше примириться с потерей,— сказал он.— Я уже выплатил на разнице больше, чем рассчитывал.
Филипа пожирала тревога.
Он не спал по ночам, проглатывал наспех завтрак, состоявший теперь из куска хлеба с маслом и чашки чая, и бежал в студенческую читальню, чтобы поскорее просмотреть газету; порой вести были плохими, порой их не было вовсе, но если курс акций менялся, он менялся только в сторону понижения.
Филип не знал, что делать.
Продать акции сейчас означало потерять почти триста пятьдесят фунтов; у него осталось бы в кармане всего восемьдесят.
Он от всей души жалел, что по глупости впутался в биржевую игру, но теперь оставалось только держаться: со дня на день что-нибудь может случиться и акции поднимутся; он уже не надеялся на выигрыш, а хотел только вернуть вложенные деньги.