На это была вся надежда. Ему надо было кончить институт.
В мае начиналась летняя сессия, и он собирался сдать экзамены по акушерству.
Тогда ему останется только год; он произвел тщательные подсчеты и пришел к выводу, что, внеся плату за учение, он сможет дотянуть, имея сто пятьдесят фунтов; но уже меньше никак нельзя!
В начале апреля он отправился в кабачок на Бик-стрит, надеясь встретить там Макалистера.
Разговоры с ним его немножко успокаивали; когда он думал о том, что тысячи людей потеряли не меньше, чем он, своя беда казалась ему не такой невыносимой.
Но, придя в кабачок, он нашел там только Хейуорда, и не успел Филип сесть за стол, как тот объявил:
— В воскресенье отплываю в Южную Африку.
— Да ну? — поразился Филип.
Он меньше всего ожидал подобного поступка от Хейуорда.
Из больницы уезжало теперь на войну много врачей — власти были рады заполучить всякого, кто имел медицинское образование; студенты, ушедшие на войну рядовыми, писали, что, как только выяснялось, чему они прежде обучались, их тут же определяли в госпитали.
Страну захлестнула волна патриотического подъема; в армию вступали добровольцы из всех слоев общества.
— Кем же вы едете? — спросил Филип.
— Я поступил в Дорсетский добровольческий кавалерийский полк.
Рядовым.
Филип был знаком с Хейуордом уже восемь лет.
Юношеской близости, начавшейся с восторженного увлечения человеком, способным приобщить его к искусству и литературе, давно как не бывало; на смену ей пришла привычка: когда Хейуорд бывал в Лондоне, они встречались раза два в неделю.
Хейуорд по-прежнему (с тонким чутьем) рассуждал о книгах.
Но Филип все еще был нетерпим, и беседы с Хейуордом часто его раздражали.
Он уже не верил так слепо, как раньше, что все на свете, кроме искусства,— тлен и суета!
Его бесило презрительное отношение Хейуорда к любой деятельности, ко всякому успеху.
Помешивая свой пунш, Филип вспомнил былую дружбу и свою горячую веру в то, что Хейуорду суждено великое будущее; он давно утратил эту иллюзию и знал, что Хейуорд способен лишь на болтовню.
В тридцать пять лет Хейуорду труднее было прожить на триста фунтов в год, чем тогда, когда он был молодым человеком; одежду свою, хоть и по-прежнему заказанную у хорошего портного, он носил куда дольше, чем счел бы приличным в юности.
Хейуорд растолстел, и даже самая искусная прическа не могла скрыть того прискорбного факта, что он полысел.
Его голубые глаза выцвели и потеряли свой блеск.
Нетрудно было догадаться, что он слишком много пьет.
— Что же все-таки побуждает вас отправиться на войну? — спросил его Филип.
— Сам не знаю. Мне показалось, что так надо.
Филип молчал.
Ему почему-то было неловко.
Он понял, что Хейуорда влекла душевная тревога, в которой он и сам не отдавал себе отчета.
Какой-то внутренний импульс вынуждал его пойти сражаться за свою страну.
Это было странно: ведь Хейуорд считал патриотизм предрассудком и, хвастаясь своим космополитизмом, смотрел на Англию как на место ссылки.
Соотечественники, когда их было много, действовали ему на нервы.
Филип задумался о том, что? именно вынуждает людей поступать вопреки своим убеждениям.
Для Хейуорда было бы естественно отойти в сторонку и с улыбкой наблюдать, как варвары истребляют друг друга.
Да, видно, люди — и в самом деле только марионетки, которыми движет неведомая сила; иногда они прибегают к помощи разума, чтобы оправдать свои поступки, но, если это невозможно, они действуют наперекор рассудку.
— Странные существа люди,— сказал Филип.— Вот не ожидал, что вы пойдете в солдаты.
Хейуорд улыбнулся, почувствовав в свою очередь какую-то неловкость, и ничего не ответил.
— Вчера меня освидетельствовали,— сообщил он потом.— Это ужасно неприятно, но зато я узнал, что совершенно здоров.
В кабачке наконец появился Макалистер.
— Я хотел вас видеть, Кэри,— сказал он.— Фирма больше не желает держать эти акции — на бирже творится бог знает что. Придется вам их забрать.
У Филипа упало сердце.
Он знал, что не может расплатиться.
Оставалось только признать проигрыш.
Гордость вынудила его ответить спокойно:
— Не знаю, стоит ли их брать.
Лучше вы их продайте.
— Легко сказать «продайте». Еще вопрос, удастся ли это сделать.
На бирже застой, покупателей нет.
— Но они котируются по фунту с восьмой.